Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 72)
На кухне послышалась слабая возня, шум льющейся воды и звон кружек. Спустя минуту в комнату вернулась Мари со стаканом.
– Всю ночь здесь сидела? – тихо спросила она, прикладывая стакан к виску.
Ника продемонстрировала книгу. Мари скривилась, а потом ее взгляд сфокусировался на брате, но она и виду не подала, что удивлена, расстроена или еще что чувствует. Просто залпом осушила стакан с водой и, оставив его на барной стойке, подошла к Маркелу.
– Золушке пора вставать! Ковер сам себя не пропылесосит! – заорала она ему в ухо, да так неожиданно, что даже Ника дернулась.
Алекс резко вскочил. В стороне раздался щелчок: это Патрик вновь взялся за камеру в своем телефоне.
– Ну а что, – беззаботно пожал он плечами и сделал щедрый глоток воды, – не прощу себе, если не увековечу.
– И эти чудовища – мои друзья, – пробурчал Алекс и вновь рухнул на диван. Ника хотела похлопать его по плечу, но передумала: достаточно и того, что он спал на ее коленях на виду у Мари.
В течение следующего часа проснулись и остальные. Барбара спустилась на первый этаж последней и выглядела бодрее всех, даже макияж успела наложить. Выдав одноклассникам по бутылке минералки, она заставила всех сию минуту приступить к уборке, а Стейси отвела место на кухне – готовить сэндвичи и варить кофе. Вялые тусовщики нехотя разбрелись по дому – и через пару часов от мусора не осталось и следа. Парни отнесли пакеты на улицу и играли в «Кто закинет мешок в контейнер с порога». К полднику все наконец были готовы покинуть дом. Ника поехала в такси с Мари и Алексом и, как только автомобиль пересек улицу, провалилась в сон. И длился он, по ощущениям, чуть ли не весь март…
Глава 19. В апреле тихие ночи
С весной наступил обратный отсчет до сдачи первого экзамена, и учителя пустились в самый настоящий бой с учениками. Нескончаемая вереница домашних заданий, конкурсные работы на получение дополнительных баллов при поступлении, тесты – все это приводило выпускников пансиона в неописуемый восторг, связанный лишь с предвкушением долгожданного отдыха после окончания школы.
В начале мая в Форест Холл приезжала презентационная комиссия с целью ознакомить учащихся и их родителей с вариантами дальнейшего обучения. Хотя многие выпускники еще в конце прошлого года определились с колледжами, они все равно с нетерпением ожидали гостей. Хорошее знакомство могло сулить привилегии в будущем.
Стейси и Барбара по сто раз на дню напоминали всем, что в конце апреля на неделю улетают в Штаты для собеседований в колледжи Лиги плюща. Стейси с детства мечтала поступить в Йель: над ее кроватью с первого дня в пансионе висели плакаты с его символикой, а на джемпере из школьного комплекта красовался маленький синий значок с надписью Lux et Veritas[15]. Барбара проявляла меньший интерес к этому, но за прошедший год все же несколько раз удостоила всех рассказами о Принстоне и о том, какое великолепное будущее ее там ждет.
– Алекс отправил документы в Кембридж, – сообщила Мари.
Они с Никой сидели в библиотеке в перерыве между занятиями и готовились к выпускному тесту по математике.
– Он даже мне не сказал, случайно увидела, – пожала плечами Мари в ответ на удивленный взгляд подруги. – Наверное, думает, что ничего не получится.
– Разве ваш отец позволит?
Мари скептически поджала губы:
– Конечно, не позволит, лично приедет и в кандалах увезет. Он и так все эти годы закрывал глаза на отсутствие Алекса на каникулах. Обстановка в доме напряженная.
Ника понимающе кивнула и скосила взгляд: через несколько столов от них Алекс и Доминик тоже штурмовали учебники. Неужели он планирует побег? Хм.
– А что ему мешает получить образование, а потом вернуться домой?
Мари тяжело вздохнула и задумчиво уставилась в учебник. После памятной вечеринки у Барбары недомолвки между ними сошли на нет. В тот день вечером Ника призналась, что видела ее у дома Риты, и Мари без запинки заверила ее, что всего лишь хотела извиниться, поэтому и искала. «Решила, что писать сообщение глупо и нужно лично. Я ведь очень обидела тебя». Была ли эта действительно правда или правда, которая устраивала Нику, – неважно. Она не стала допытываться и только радовалась тому, что Мари, вопреки всем своим секретам и странному поведению, стала куда откровеннее в потусторонних вопросах.
– Понимаешь, – тихо сказала она, – у Алекса с отцом всегда были проблемы. Ты же видишь, какой он… Я не про то, другое, а про…
– Я поняла, Мари.
– Да, знаю, – снова вздохнула она и придвинулась ближе. – Он такой творческий, мечтательный, грезит об архитектуре и прочей ерунде – не тот наследник, которого жаждал отец. А тут еще я…
– А что ты?
– Наша эмпатия… ну… – Мари заерзала, комкая страницы учебника. Заметив, что Ника сверлит взглядом ее пальцы, она быстро убрала руки на колени. – В детстве бывало всякое. Я падала или просто расстраивалась, плакала, и он тоже. Это происходило ненамеренно, мы только-только познавали эту нашу особенность и никак не могли контролировать ее. Но сложность была в том, что мои эмоции настигали Алекса в самое неподходящее время – в компании советников отца, например. А наш отец… он… – Мари подняла на нее взгляд, полный боли и раскаяния. – Нам было лет по двенадцать. Помню, я забежала в его кабинет и увидела служанку, оттирающую ковер рядом с письменным столом. А угол стола… Она, наверное, не заметила, потому что точно стерла бы все раньше. В общем, весь угол был в крови. А у Алекса… – Мари потерла левый висок, хмуро уставившись в раскрытый учебник.
Ника сглотнула. Так вот откуда шрам у него на голове! Тогда, в новогоднюю ночь Алекс так беззаботно рассказывал ей о причудливых последствиях, которые доставляла им эта эмпатическая связь. А она еще улыбалась. Вот блин. Ника скосила взгляд в сторону Алекса и поняла, что всеми фибрами души ненавидит его отца. Сколько еще шрамов он оставил на теле своего сына?
– Он же сам вызвался на это дело, ты знала? – шепнула Мари. – Он просто сбежал сюда от того, что там происходило… Если бы я знала, к чему это приведет!
Мари закусила губу, ее глаза заблестели. Ника растерянно смотрела на нее, совершенно не радуясь открывшейся правде. Нездоровая, фанатичная преданность этой девчонки, метания Алекса между долгом и желанием угодить отцу. Какой, к черту, долг? Он же просто сбежал, хотел передохнуть от насилия и постоянных унижений, а в итоге… В итоге стал убийцей. Существом, способным дать отпор отцу, и тем не менее уже четыре года избегает встречи с ним. Несложно догадаться почему. Вот, значит, как. Даже в этом они были похожи…
– В общем, его ждет военный лагерь, – закончила Мари, быстро стерев со щек слезы. Она улыбнулась Нике.
– А сама ты что будешь делать?
– У меня все просто. В Эхертауне – это у нас на юге – есть потрясающий колледж. Хочу заняться музыкой. Если честно, мне бы хотелось преподавать малышам.
Ника удивилась. Она и не знала, что Мари музицирует. А что еще? Ника всматривалась в ее грустное лицо, спотыкаясь взглядом о дрожащие, силящиеся улыбнуться губы, и вдруг поняла, что вообще ничего о ней не знает. Что любила Мари? Чем увлекалась? Весь год образ сестры Маркела был связан только с ним: встречалась с беднягой Дэвисом, чтобы повлиять на поступки брата, оберегала Алекса, ссорилась из-за него с ней, ходила в церковь, чтобы замолить его грехи. Мари Маркел была неотделима от него, и хоть теперь Ника понимала почему, но все равно удивилась, что помимо Алекса у девушки были свои интересы и желания.
– Могу представить тебя с детьми. – Ника заставила себя улыбнуться. – Уверена, тебя ждет блестящее будущее.
Мари коротко рассмеялась и бросила быстрый взгляд в сторону брата.
– Ну а ты?
Ника покачала головой, давая понять, что не хочет говорить о своем будущем. Она действительно до сих пор не понимала, что будет делать через три месяца. На вопросы одноклассников отвечала, что пропустит год и будет путешествовать, но пока так и не определилась, по какому адресу отправить такси из пансиона. Наверное, она могла бы и в колледж поступить, возможно, даже в Кембридж – туда, где преподавал профессор Самартин (с ее-то способностями к языкам!), – или в хореографический и профессионально заниматься балетом (ведь когда-то ей пророчили огромный успех). Но чем больше она об этом думала, тем чаще приходила к мысли, что все это не ее. Язык она изучала из-за бабушки, а балет и литературу – в угоду Рите. Ника не понимала, любила ли все это на самом деле или ей это было нужно для других целей. Слишком много всего в ее жизни было связано с этими занятиями, и пока еще она не могла ответить на этот вопрос. Кто она такая? Что из себя представляет? И на фоне этих размышлений идея отправиться в путешествие уже не звучала как отговорка для одноклассников. Впервые ей по-настоящему захотелось узнать себя. Понять, что она любит. Кого. И куда хочет пойти.