Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 56)
– Больно, мама!
Рита резко отдернула руки и охнула: ее пальцы были в крови. Застыв, Ника смотрела на мать большими глазами. Синими. Такими же синими, как и у нее. Тряхнув головой, Рита сдернула плед, расстегнула замок на платье дочери и, к своему ужасу, увидела, что ее плечи и спину исполосовали отвратительные продолговатые раны: те, что уже успели открыться, обильно кровоточили, а новые, появляясь из ниоткуда, на глазах делались ярче, кожа на них трескалась, и маленькие струйки алой крови стекали по спине.
Рита отпрянула, зажав рот ладонями. Ей хотелось кричать. Хотелось бежать в темноту и навсегда забыть об этом кошмаре. Ее дочь умерла несколько лет назад, а то, что ей вернули, – испорченная демоническая копия. Очень похожая на ту, что она родила. Очень похожая на нее саму. Подменыш. Она здесь, чтобы свести Риту с ума, заставить страдать за все проступки в прошлом. Это Николас так решил отомстить за ее неверность. Это все он!
– Мне больно, мама, – прохныкала Ника. Она вылезла из машины и попыталась обнять Риту, но та медленно попятилась, продолжая с ужасом и недоверием таращиться на нее.
Ника выглядела такой маленькой и беззащитной. Прекрасное личико, сияющее от слез, блестящие синие глазки – ее самая настоящая миниатюрная копия.
– Ты же была моей, – зашептала Рита.
Не отводя от девочки взгляд, женщина медленно нагнулась и на ощупь отыскала булыжник, а затем протянула Нике свободную руку. Малышка бросилась к ней и обняла, уткнувшись в шею мокрым носом. Тишина проселочной дороги давила на уши, и Рите казалось, что в ее голове звучит барабанная дробь. Женщина занесла руку с камнем за спиной дочери, готовая вот-вот ударить.
– Я люблю тебя, мамочка, – прошептала Ника. – Сделай так, чтоб не было больно. Пожалуйста.
Рука Риты затряслась, и она разжала пальцы, выпуская булыжник. Упав на колени, женщина зарыдала. Ника обняла ее еще крепче, и ее маленькие пальчики утонули в растрепанных волосах матери.
Февраль принес лютые холода. Снежные ветра стали частыми гостями школьного двора и его окрестностей. Из-за разыгравшейся бури на улице все время было темно и не стало разницы между днем и ночью. Котельные пансиона работали на полную, но в здании было зябко. К привычному для учащихся комплекту школьной формы пришлось добавить теплый свитер и носки, а в медпункт завезли удвоенные партии лекарств от простуды.
Однако с холодами пришло ощущение приближающегося Дня всех влюбленных. Барбара каким-то образом подслушала, что директор заказал несколько ящиков омелы и распорядился перед праздниками развесить все это богатство в каждом школьном уголке.
– Либо он сам влюбился, либо забыл, что это школа, – заключила Мари.
Девчонки сидели в гостиной перед камином, завернувшись в пледы, и готовились к завтрашним занятиям.
– Да ладно тебе, – фыркнула Барбара. – Даешь волю разврату! И хорошо бы выбраться перед праздниками в город. Второй год в кружк
– О да, как вспомню, – подхватила Стейси, – все руки в клее, фе-е.
– Можем доставку заказать, – предложила Мари. – Какая на фиг разница, что там за валентинки. Сердце и сердце.
Завернувшись в одеяло, Маркел сидела на полу и с полным равнодушием на лице читала Джейн Остин. Барбара одарила ее возмущенным взглядом и открыла было рот, но Стейси вовремя одернула подругу. «Дэвис», – одними губами сказала она. Закатив глаза, Барбара кивнула.
– Куча омелы, обалдеть, конечно, – мечтательно произнесла она и, картинно сложив руки на груди, требовательно оглядела гостиную. – Ну и кого из этих придурков можно поцеловать?
– Кажется, ты свой план по поцелуям выполнила в этом году, – хмыкнула Ника.
– Ты о Мике, что ли? Ой, да ерунда. Поиграли, и ладно, уж на него-то я не буду тратить свою веточку, – отмахнулась Барбара. Говорила она вполне уверенно, но щек коснулся румянец. – И вообще, сама-то подумай, кого тащить под омелу.
– Обойдусь без этих игр, – ответила Ника. – Никогда не понимала, почему под омелой все должны целоваться.
– Свобода от всех запретов и все дела, – буркнула Мари и, когда три пары глаз удивленно уставились на нее, нетерпеливо добавила: – Это же мифология. Любой, находясь под омелой, снимает с себя все ограничения. В прошлом году профессор Дикман говорила об этом. Кто-нибудь слушал вообще? В скандинавской мифологии рассказывается о том, как бог мира Бальдур был ранен омеловой стрелой, но вместо того, чтобы умереть, исцелил все свои раны. После этого омелу отдали во власть какой-то там богини любви, а та уже установила, что каждый, проходящий под веточкой, должен получить поцелуй в доказательство того, что эта ветвь – символ любви, а не ненависти.
– Ха! – Барбара самодовольно посмотрела на Нику.
– Так что, если увильнешь от поцелуя под омелой, тебя не прощу даже я, – подытожила Мари, усмехнувшись.
– Тогда не вешай ее в нашей спальне.
Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении: «Обещал тебе самое лучшее представление. Следи за руками. Будет жарко ☺».
Ника нахмурилась и несколько раз перечитала текст. И в этот момент в гостиной появились Маркел и Блодвинг. Алекс обнимал ее за талию и что-то нашептывал на ухо. Завидев девчонок, парочка устремилась к ним. Ника вопросительно вскинула бровь, но Алекс проигнорировал.
– Какой смысл в этой омеле, а? – презрительно фыркнула Стейси и, схватив с пола учебники, вылетела из гостиной.
– Омела? – кокетливо спросила Ада. – Как мило, можно не шифроваться.
– О да, тебя это прям останавливало раньше, – закатила глаза Мари. – Лобызаетесь на каждом углу.
– И что такого? – с вызовом бросила Ада и повернулась к Алексу.
– Конечно, крошка, нам не нужна омела, – с улыбкой протянул Алекс и, обняв Аду, крепко поцеловал ее.
С тихим стоном Мари нырнула в одеяло с головой и сползла на пол. А Ника приклеилась к ним взглядом в ожидании «самого лучшего представления». Это ведь оно? Что бы ни говорила Мари, на публике Алекс редко позволял себе такие откровения, а тут с чего-то пустился вразнос, да еще и на глазах у сестры. Его рука скользила вниз по спине Ады и, дойдя до талии, подцепила край рубашки и медленно потащила наверх. Или не оно… Ника скривилась и хотела уже последовать примеру Мари, как вдруг ее взору открылась небольшая, едва заметная татуировка в виде знака бесконечности.
– Притормози, красавчик, – выдохнула Ада и поспешила одернуть рубашку. – Мы не одни.
– С ума меня сводишь, – промурлыкал Алекс.
Ника почувствовала, как ее челюсть медленно падает.
– Люблю тебя. – Ада задорно щелкнула Маркела по носу. – До встречи вечером. – Чмокнула его на прощание и, кокетливо виляя бедрами, скрылась в коридоре, ведущем к спальням.
Ника вжалась в кресло, ошарашенно провожая ее взглядом.
Мари высунула голову из-под одеяла и осторожно огляделась.
– Слушай, братец, ты не думал, что пора заканчивать?
– Не переживай, – Алекс подал ей руку и помог выбраться из кокона-одеяла, – к великому дню любви я снова буду открыт для лобызаний под омелой.
Мари удивленно вскинула брови:
– Чую, с огнем играешь.
Алекс рассмеялся и приобнял сестру. Ника одарила его очередным шокированным взглядом, и он весело подмигнул ей.
– Круто, да? – одними губами произнес Маркел.
Ника жестом изобразила, как ее голова взрывается. И эта была чистая правда. Ада Блодвинг – безликий монстр, вымерший вид, способный превратиться в любого из находящихся в школе. Она делит с ней спальню, обедает за одним столом, а ее новый друг охотно обжимается с ней по углам. Мари права: это игра с огнем. И если Ада хоть наполовину такая умная, какой хочет казаться, скоро действительно будет жарко.
Утро Дня всех влюбленных подтвердило исключительный слух Барбары: омела была везде! В классах, школьных коридорах, бассейне и спортзале. И даже в женской раздевалке, принимая душ после физкультуры, Ника заметила крохотные листики, умело прикрепленные к лампе, свисавшей к середине кабинки.
Праздничная атмосфера любви, созданная накануне заскучавшими после Нового года старшеклассниками, пронзила изнутри каждый уголок пансиона: стены, украшенные ярко-красными бумажными сердцами, воздушные гирлянды, плакаты с поздравлениями. Повсюду слышались чмоки, из-за угла выныривали обнимающиеся парочки. В холле первого этажа десятиклассники повесили большой почтовый ящик, куда анонимно можно было складывать послания объектам тайных вожделений. В связи с чем даже занятия в этот день не прошли спокойно: каждые десять минут в класс врывался старшеклассник в костюме купидона, чтобы раздать накопившиеся за время перемены валентинки. Кто-то рассказал, как профессор Дикман бросилась к двери через весь класс за улепетывающим купидоном, нагнала его прямо в дверях и схватила за шиворот, а тот, вместо того чтобы испугаться, мерзко улыбнулся ей и многозначительно посмотрел наверх – на веточку омелы. Был ли поцелуй – в этом версии очевидцев расходятся, но, уматывая из класса, купидон визжал громко.