Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 30)

– Ты еще кто? – нахмурился Алекс.

– Ада, твоя новая одноклассница, – ответила она ухмыляясь.

Воспользовавшись замешательством парня, Ника высвободила руку из его пальцев и, вскочив на ноги, устремилась к выходу.

– Хеллоуин прошел, а вы еще в костюмах? – Ада впилась взглядом в лицо Ники.

– Да, кажется, его разбитый нос выглядит не очень натурально. Подправь, если что, – выпалила она и, прежде чем кто-то из них ответил, проскользнула в дверной проем и растворилась в темноте.

– Какая-то она неуравновешенная, – фыркнула Ада вслед Нике и посмотрела на Алекса.

– Ты что не спишь? У нас тут комендантский час, вообще-то. – Поднявшись, он тоже поспешил к выходу.

– А на вас правила не распространяются?

– Эту привилегию нужно заслужить, – буркнул Алекс, мысленно выругавшись: вот дура любопытная. – Так что веди себя хорошо и не шастай по ночам.

– Как скажешь, лапуля, – жеманно протянула Ада. – Сладеньких снов.

Натянуто улыбнувшись, Алекс покинул крышу.

Утро воскресенья не принесло ничего хорошего. Проснувшись позже всех, Ника закрылась в ванной комнате и несколько минут молча разглядывала в зеркале свое отражение, перебирая пальцами горсть таблеток, оставшихся с ночи. Левый глаз по-прежнему был темнее обычного, но чем больше она погружалась в воспоминания о разговоре с Маркелом, тем светлее он становился.

Ей было страшно. Вчера Ника была как будто другим человеком: смелая, спокойная, уверенная в своей правоте. Но сегодня действие таблеток прошло – и она тысячу раз пожалела, что ночная отвага развязала ей язык. Маркел и так следил за ней, а теперь при ее помощи знал то, чего не разнюхать ни одному детективу.

– Ты тоже чудовище, но почему? – шептала Ника своему отражению. Пальцы снова дрожали.

Могла бы хоть своему дружку настучать.

Могла бы. Ника собиралась это сделать после похорон, но реакция Мари озадачила ее, а потом странное исчезновение Дженни, да еще и эта ухмыляющаяся девица в приемной Шнайдера… Все, что она хотела, – узнать, почему придуманное ею имя оказалось в списке смертников, что там делал Дэвис и угрожало ли ей самой что-то. И вот она узнала. Казалось бы, что может быть проще – рассказать Джейсону и навсегда забыть об этом месте.

Но Маркел был прав. Она не равнодушна. То, что случилось в балетном классе, то, о чем они говорили на крыше… Ника хоть и плохо соображала, но хорошо помнила его глаза. Когда он схватил ее за горло, когда душил и как испугался, когда отпустил. Она знала, что значит убить. Знала, как это происходит: как существо внутри, спящее, не доставляющее хлопот в обычные дни, вдруг пробуждается, захватывает контроль над телом, а ты, маленький и беззащитный, бьешься на задворках сознания и ничего не можешь сделать. Или не хочешь.

Кем был Маркел? Почему Мари злится на него, если с самого начала знала о судьбе Дэвиса? И как вообще она могла знать и ничего не предпринять?

Ника ни черта не разбиралась в людях. Может, это нормально? Может, сестры так и должны вести себя…

Закусив губу, Ника с минуту рассматривала таблетки на ладони, а потом выбросила их в раковину и включила воду – так больше не может продолжаться. В этот момент она поняла, что боится не самого Маркела, а той правды, которую он может ей раскрыть. Ника всегда считала, что только препараты делают ее отстраненной от мира и позволяют справиться с эмоциями. Каким-то образом последние два года жизни с Джейсоном она научилась существовать без таблеток и чувствовать себя абсолютно спокойно и уже начала забывать, что когда-то была другой, но события в пансионе разбередили старые раны. Ника много лет воспринимала происходящие с ней странности как должное уродство: порезы и травмы, заживающие со скоростью света, необъяснимая нечеловеческая сила и дикая звериная агрессия, периодически поражающая ее сознание. Но вчера она увидела совершенно другого Маркела и с ужасом поняла, что их двойственные натуры могут иметь одну природу.

Умывшись ледяной водой и убедившись, что глаза вновь стали одного цвета, Ника вернулась в спальню. С появлением Ады и еще одной кровати комната лишилась привычного простора. К тому же новенькой досталось место у окна, за что Стейси с первого дня негласно ополчилась на нее.

Ника открыла дверь шкафа и сбросила халат. Она едва успела натянуть футболку, как в комнате появилась Мари.

– Господи, что с твоей спиной?

– Ерунда, всего лишь ожог, – отмахнулась Ника.

Немного помолчав, Мари пожала плечами и с размаху упала на свою кровать. Не сказать, что выглядела она абсолютно счастливой, но по сравнению с предыдущими днями изменения были налицо: мертвенная бледность ушла, в зеленых глазах вновь появились признаки жизни.

– Хочешь сходить в бассейн? – вдруг спросила Мари. Просто так сказала, словно ничего и не случилось. – Мне нужно пять минут, чтобы дослушать аудиокнигу, а потом можно выдвигаться. Так что?

Мари улыбнулась и вытащила из верхнего ящика тумбочки наушники. Ника опешила. Еще минуту назад она была полна решимости разговорить ее, но спокойствие соседки сбивало с толку. «Не лезь, это не твоя игра, разберутся сами, – твердил ей здравый смысл. – Лучшее для тебя – собрать манатки и убраться к чертям отсюда».

– Хорошо себя чувствуешь? – спросила Мари, распутывая наушники.

Молчи, только молчи…

– Ты его простила? – выдохнула Ника. Кровь прилила к щекам, и стало жарко.

Мари замерла и с недоверием уставилась на нее.

– Ты брата простила? – собрав остатки последней уверенности, переспросила Ника.

– Ка… какое тебе дело?

– Я просто пытаюсь понять, простила ты его за Дэвиса или нет.

Желудок начинало скручивать от волнения, но Ника каким-то чудом заставила себя говорить спокойно.

– Не понимаю, о чем ты, – буркнула Мари и вернулась к наушникам. Ее лицо вновь стало хмурым.

Ника прижалась спиной к двери на случай, если кто-то внезапно захочет зайти.

– Я просто хочу разобраться. Ты только на днях узнала про миссию своего братца? Или с самого начала была в курсе, что он делает?

Руки Мари затряслись.

– Блядь. – Она нетерпеливо бросила наушники на пол и устремила на Нику яростный взгляд. – Не лезь не в свое дело! Ты понятия не имеешь, с чем нам приходится жить!

Губы Мари затряслись, зеленые глаза метали молнии.

– Значит, ты его простила. Охренеть, – прошептала Ника.

Еще мгновение – и по щекам Мари заструились слезы. Откинувшись на кровать, она накрыла лицо подушкой и испустила глухой стон.

– К-как ты узнала? Ты с-сдашь его?

Ника села на краешек кровати, обуздав странный порыв – прикоснуться, погладить, утешить. Вместо этого она скрестила руки на груди.

– Ну я же не блюститель закона. Мне плевать. Говорю же, что просто хочу разобраться. Вы такие заботливые по отношению друг к другу, просто идеальный тандем. Он с тобой как с хрустальной вазой обращается, даже мне это заметно. Все потому, что ты столько лет обязана хранить его секрет?

– Господи, о чем ты! – простонала Мари, отнимая подушку от лица. – У тебя нет семьи, ты не поймешь, что иногда мы не можем идти наперекор. Что есть долг… я принимаю это…

– Ни хрена ты не принимаешь, врунишка, – хмыкнула Ника, уткнувшись взглядом в шкаф. – Если бы принимала, сидела бы с ним эти дни. Долг это или еще какая херня, но он тебя предал! А ты повыпендривалась пару дней и проглотила, мол, само собой пройдет.

Мари вытерла глаза тыльной стороной ладони и села на кровати.

– Ей-богу, ты странная, – тихо сказала она.

– Ты тоже.

Ника взглянула на нее: на невинное лицо с большими оленьими глазами, такими жалостливыми и молящими, на мокрые от слез губы, раскрасневшиеся щеки. Родители, брат – они что-то сделали с ней? Неужели она по своей воле покрывает его?

– Если решишь молчать, – прошептала Мари, шмыгнув носом, – то давай и эту тему больше не поднимать.

Ника пожала плечами и закрыла глаза. Ночью Маркел сказал, что она довольствуется только логикой и не пытается разобраться в причинах поступков, потому что боится правды. Возможно, Мари была такой же: она просто знала, что ее брат должен, приняла это как данность и не хотела давать волю мыслям, возможно, опасаясь, что придет к выводам, с которыми не сможет жить как раньше.

В этот момент в спальню вернулись Стейси и Ада Блодвинг.

– И – о, ужас! – нам пришлось снова ехать в Париж, – закончила фразу новенькая и одарила блондинку широкой улыбкой.

– Просто замкнутый круг. – Стейси едва заметно закатила глаза.

– О, привет! – воскликнула Ада, обращаясь к Нике. – Сейчас ты выглядишь в тысячу раз лучше, чем ночью.

– Ночью? – удивленно переспросила Стейси.

– Да, представляешь, – с энтузиазмом затараторила Ада прежде, чем Ника успела открыть рот, – мне не спалось, и я пошла побродить по школе. Ну, знаешь, люблю иногда гулять с музыкой в ушах. Поднялась на крышу и столкнулась с ними.

– С кем?

– С ней и этим красавчиком, с которым мы завтракали сегодня. – Ада повернулась к Нике. – Вы встречаетесь, да?

– Ты про Алекса? – допытывалась Стейси.

– Ну да. – Ада коротко пожала плечами и посмотрела на Нику. – Крыша – это тайное местечко всех парочек? Мне бы заранее знать, чтобы больше не попадать в такие неловкие ситуации. – Блодвинг картинно закатила глаза.

Вся ее мимика, жесты и слова сквозили неприкрытым притворством. Что ночью, что сейчас Ада игнорировала и провоцировала собеседников и вдоволь наслаждалась их реакцией. Вот ведь дрянь!