Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 29)
– Просто поговори с Мари. По непонятным мне причинам ты единственная, кого она слушает.
Ника криво ухмыльнулась и отползла назад к технической будке:
– Ты убил ее парня. Сказать, чтоб не обижалась на тебя?
Она прислонилась к кирпичной подпорке и выдохнула. Было видно, что каждое движение давалось ей с большим трудом.
– У Мари было много времени, чтобы к этому подготовиться. Она не поэтому так… так… – Алекс вздохнул. Ну не мог он ей всего объяснить. Все слишком запутанно. Некоторое время он молча крутил пузырек с таблетками между пальцами, а потом кинул Нике. – Кеторол. Тебе должно хватить.
Не раздумывая, Ника схватила лекарство и, высыпав в трясущуюся ладонь приличную горсть таблеток, закинула их в рот. Алекс заметил жуткие лиловые синяки на ее шее.
– Притормози, убьешься…
– Тебе-то что?
Ника убрала пузырек с оставшимися таблетками в карман толстовки и с шумом вздохнула, закрывая глаза.
– Каким-то образом ты поселилась в моих мозгах, – прошептал Алекс, искоса наблюдая за ней. – Проела каждую извилину своими таинственными припадками в балетном классе, этими видениями. Ты даже сниться мне начала. А потом ты все узнала и никому ничего не сказала… Ты кто такая вообще? Какого черта ты приперлась сюда, в эту школу?
Ника открыла глаза и окинула его насмешливым взглядом. В считаные секунды она вновь стала выглядеть нормально: кожа вернула привычный оттенок, руки перестали трястись, зрачки сузились. Алекс поймал себя на мысли, что никогда не видел, как меняются наркоманы после принятия дозы, но почему-то был уверен, что это не происходит так быстро.
Ника схватила себя за ворот толстовки и отодвинула его в сторону, демонстрируя синяки.
– Прости, – буркнул Алекс. Звериная жажда ушла, уступив место стыду за содеянное.
– Ты меня накачал, мне теперь снова все до лампочки, – фыркнула она, проводя рукой по волосам. – Можешь втирать что угодно.
– Хочешь сказать, ты здесь все время что-то принимала?
– Нет, просто смерть Дэвиса подкосила мое душевное равновесие.
Ее голос был насмешливым, но на лице читалось равнодушие – жуткое сочетание эмоций для одного человека.
– Не заливай, тебе плевать на Дэвиса. Сдается мне, тебе вообще на все плевать. А эта истерика просто ломка. Ты уже два дня знаешь о том, что я сделал, но ничего не предпринимаешь. Могла бы хоть своему дружку настучать.
– Справки обо мне наводил?
– А как иначе? – пожал плечами Алекс. Ее спокойствие действовало на него странным образом и развязывало язык. – Мы видели что-то в балетном классе, и ты даже не захотела поговорить об этом. Потом узнала про Дэвиса. Пять минут назад я чуть не… и тебя это не удивляет? – Алекс подполз к ней и сел совсем рядом – можно было протянуть ладонь и дотронуться до ее лица.
– Знаешь, зачем я принимаю? – спокойно спросила Ника. Она посмотрела Алексу в глаза, и он затаил дыхание. – Они притупляют эмоции – совсем. Я хорошо соображаю, но особо не могу отличить злость от радости, возбуждение от отвращения. Не могу плакать или искренне смеяться, не замечаю, если болит. Правда… иногда что-то идет не так, и я начинаю чувствовать и теряю над собой контроль. Начинаю вспоминать все, что было раньше, голова трещит так, что хочется сдохнуть, но я даже покончить с собой не могу…
С этими словами Ника вытащила из кармана толстовки маленький нож и резко провела по запястью. Кожу в одно мгновение залила кровь. Алекс дернулся к ней, но Ника с усмешкой задрала руку вверх.
– Говорю же, что не могу, – прошептала она и вытерла запястье о джинсы. Алекс моргнул, не веря глазам: глубокий порез на коже затянулся, и спустя минуту на его месте остался небольшой белый рубец. – Я не наркоманка, Маркел. Зависимости от таблеток у меня нет. Только от желания ничего не чувствовать.
Ника хмыкнула. Алекс все еще таращился на ее запястье, игнорируя проснувшийся зуд в горле. Во рту скопилась слюна. Он схватился за край толстовки и уколол палец булавкой, которую всегда держал под рукой. Мимолетная боль немного отрезвила его.
– Такое вот уродство… – добавила Ника. – Ну а ты? Чем оправдаешь свое?
Стук его сердца заглушал собственные мысли. Он так хотел поговорить с ней, узнать больше, но к подобному не был готов вовсе. Алекс потряс головой и вновь посмотрел на нее:
– Мы с Мари эмпаты. Мне больно, когда больно ей. Я… хм… я с самого начала знал, что должен сделать с Джорданом, но Мари… они начали встречаться, и я тянул до последнего только из-за нее. В Хеллоуин подвернулся удобный случай. Но я не смогу объяснить тебе, зачем это сделал. У меня есть обязательства перед семьей. На моей родине так принято. И Мари…
– На твоей родине принято убивать школьников? М-м-м, понятно.
Ника сделала неопределенный жест головой, похожий на кивок, и больше не проронила ни слова. Алекс не знал, что и думать. Глубоко в душе он хотел рассказать ей все, он ждал вопросов, осуждения, обвинений, да чего угодно, но в ответ получил лишь молчание. Ну что с ней не так?
Алекс начал раздражаться. Неосознанно он схватил ее ладонь и приложил к своей груди – туда, где отчетливее всего чувствовалось биение сердца.
– Я не верю тебе, не верю в то, что тебе все равно, – зашипел он. – Я знаю, твое сердце билось так же, когда ты нашла пакет со шприцем. Я видел тебя на кладбище, когда ты обнаружила тело Дэвиса. Он умер у тебя на руках. Я видел твои глаза, когда у нас случилось вид
– Не трогай меня! – Ника резко выдернула руку. – Ты просто офигеть какой умный психолог, аж тошно! Какая тебе разница, почему я это делаю! По каким-то причинам я умею заглушать боль, но это не значит, что я не помню, почему она возникла. И если ты…
– Знаешь, в чем преимущество боли? Ты можешь преодолеть ее, когда разберешься в причинах. А если ты ее не чувствуешь, то принимаешь все как данность. Твоя душа травмируется, но ты не способна излечить ее, потому что не слышишь, что ей нужно! Ты знаешь, что я сделал, но это не задевает тебя, и ты даже понять меня не хочешь. Просто ищешь какую-то логику… Что с тобой случилось в прошлом? Что сделало тебя такой?
Она должна была ответить, объяснить ему хоть что-то, дать крючок, за который он может зацепиться и разобраться в собственной природе.
– Что случилось – все мое, эту правду тебе не узнать, – процедила она, исподлобья уставившись в темноту перед собой. Ведьма – ни дать ни взять.
– Правда не всегда решает проблему, – ухмыльнулся Алекс, скрывая досаду. – Порой нужно копать глубже, чтобы понять… Я убил, потому что мне приказано, – это факт. Но за приказом что-то же кроется, разве тебе…
– Ах, так ты научился оправдывать свои дела? Поделись же, как чувствовать себя хорошо после убийства, напиши пособие! – На мгновение ее глаза вспыхнули.
Алекс поджал губы, прекрасно понимая, что она права.
– Я не священник, чтоб лечить твою душу и отпускать грехи. Ты что, решил, раз со мной тоже не все в порядке, то я предоставлю тебе свои уши, а потом по спинке поглажу? Пойму тебя? Да ты мне противен, Маркел, – вот что я испытываю. Сойдет? И чувство это настолько сильное, что я не хочу знать, почему было то вид
Повисла тишина. Алекс с горечью смотрел в черную пустоту, нависшую над ночным двором. Холодный ветер больше не дарил успокоения. Каждый его порыв обжигал кожу, оставляя после себя невидимые ссадины. И с чего он решил, что эта девчонка поймет его? Проще помириться с Мари, чем расположить такую дуру, как Ника.
– Как давно… твои раны… как давно они стали так быстро заживать? – тихо спросил он.
Вместо ответа Ника стащила с левой ноги ботинок и продемонстрировала маленькую ступню – с гладкой кожей и миниатюрными ровными пальцами.
– Десять лет балетной школы, занятия шесть дней в неделю. Я была лучшей на курсе, но на моих ногах ни одного следа, – сухо сказала она. – Наверное, я гребаный Росомаха[9].
Алекс хмыкнул, машинально коснувшись перебинтованного запястья.
– Из какого ты мира?
– Плевать. Я там ни разу не была и не вернусь, – отрезала Ника. – Не ищи параллелей между нами. Мои поступки не имеют отношения к другому миру, – спокойно продолжила она, натягивая ботинок обратно на ногу. – Может, потусторонняя кровь и делает из меня урода, но я никому ничего не должна… в отличие от тебя.
С этими словами Ника попыталась подняться на ноги, но, ведомый странным инстинктом, Алекс схватил ее за руку и удержал. Пусть она обвиняет и оскорбляет его, но он не хотел заканчивать этот странный разговор. Ника вытаращилась на него и попыталась вырваться, и тут произошло нечто совершенно удивительное: радужка на ее левом глазу в считаные секунды почернела.
– Как интересно, – раздался ехидный женский голос. – У вас тут игрища для двоих или можно присоединиться?
Алекс и Ника резко повернули головы к выходу на чердак и увидели девчонку. Алекс смутно припоминал, что в день похорон Дэвиса в их классе появилась новенькая, но даже имени ее не спросил. Завернувшись в кардиган, девчонка привалилась к дверному косяку и, скрестив руки на груди, с ехидной улыбкой наблюдала за ними. Одному богу известно, как долго это продолжалось.