Кристина Робер – Белое с кровью (страница 71)
– Прямо-таки «-вед»?
– Прямо-таки да. В студенческих кругах прославился глубокими знаниями оккультных наук – той части истории, о которой вслух не говорят и в книгах уже давно не пишут.
Ника заинтересованно уставилась на слайды. Черно-белые изображения женщин, очень сильно напоминающие представительниц готической эпохи, с конусообразными головными уборами, длинными юбками с клинообразными вставками и накидками с меховой оторочкой. На одних слайдах – в полный рост, на других – крупным планом, молодые, совершенно обычные, ничем не примечательные лица. Их было пять или шесть, и Ника даже не сразу сообразила, что все они очень сильно похожи друг на друга.
– Ведьмы, – благоговейно произнес профессор. – Кто-то думает, что они исчезли столетия назад, что Дарий Стамерфильд, покойный прадед нынешнего оклуса, изгнал последних из нашего мира. Но как узнать наверняка? Вглядитесь в эти лица. Вы думаете, кто они? Сестры? Родственницы? Так похожи друг на друга и в то же время разные: брови иной формы, глаза чуть более раскосые… Но правда в том, что все это одна и та же женщина, ведьма в третьем поколении, именовавшая себя Гелерой. Она жила при дворе Ролана, потомка нашего оклуса, многие годы, служила его жене, и долгое время никто не знал ее истинную природу. Почему? Зачем она скрывалась?
Молниеносно аудитория разразилась предположениями:
– Скрытые мотивы?
– Хотела убить оклуса?
– Власть?
– Пряталась?
Ника вскинула бровь и посмотрела на Илана:
– И как это мы так вовремя сюда попали?
Домор ухмыльнулся и протянул ей брошюру с расписанием лекций, сегодняшняя называлась «Ведьмы среди нас. Обратная сторона истории». Ника подавила смешок.
– Вы все можете быть правы, – деловито продолжил профессор, когда гомон сошел на нет, – но мы этого никогда не узнаем. Когда между ведьмами и людьми возник конфликт, первые уступили terra и скрылись за завесой Морабата. Они не приняли условий сосуществования с народом и решили укрыться от миров. Условий, при которых им нужно было узаконить свои способности и жить с людьми на равных, без преимуществ, не представляя опасности. Но такие, как Гелера, а их было не так уж и мало, стали прятаться среди людей. Почему?
– Она тайно пользовалась силой? – предположил кто-то в первых рядах.
– Доподлинно это неизвестно. Но ведь дело не в том, пользовалась она силой или нет. Речь про обман. Нас, людей без магии, пугает не сила, а неизвестность. Мы хотим знать, с кем делим кров, еду, хотим быть уверенными, что живем в безопасности. Ждала бы Гелеру казнь, если бы с самого начала она не скрывала свою натуру?
– Так если она не пользовалась магией, какая, к черту, разница, ведьмой она была или простой женщиной? – вырвалось у Ники. Домор толкнул ее в плечо, и она развела руками: мол, прости, но что уж поделаешь. Лица студентов повернулись к галерке.
Профессор на мгновение растерялся, но затем прокашлялся и, поправив очки, невозмутимо ответил:
– Важный аспект безопасности – знать возможности мира, в котором ты живешь. Что собой представляют власть, народ, друзья, недруги, родители, любимые.
– Что за утопия из детской сказки, – фыркнула Ника. – Или это новая интерпретация толерантности? Типа мы, такие прогрессивные и здравомыслящие, в понимании и принятии, ничего не имеем против тех, кто отличается от нас, но, пожалуйста, приклейте себе фонарь на лоб, и, если вдруг что…
Домор подавил смешок. В аудитории зашептались. Профессор прищурился, всматриваясь в полумрак.
– Прошу прощения, – недовольно сказал он, – кто вы? Представьтесь, пожалуйста.
Поджав губы, Ника посмотрела на Домора, но он лишь повел плечами. Ну что ж. Открыла рот – иди, общайся. От волнения пальцы занемели, и она быстро размяла их, а потом глубоко вздохнула и, скинув капюшон, спустилась к кафедре.
– Николина Стамерфильд, – просто сказала она и, оглядев ошарашенные лица студентов, скованно улыбнулась и махнула рукой. – Здрасьте.
Учащиеся зашептались, обмениваясь недоуменными взглядами. Глаза профессора расширились. Поборов секундное замешательство, мужчина слегка склонил голову.
– Это… Это… Надо сказать, это большая честь для нас, – он растерянно почесал нос. – Почему вы не согласны со мной, Ваше Высочество?
– Да много причин. Например, я не понимаю, каким образом можно узаконить использование магических способностей.
Кобб опешил, и на его мышином лице вновь отразилось замешательство.
– С помощью Центра отслеживания.
– Который создали ведьмы?
В аудитории раздались неуверенные смешки.
– Нет, серьезно, – уловив искорки недовольства в глазах профессора, Ника примирительно выставила ладони перед собой, – я не понимаю, какой в этом смысл. Мы ведь никогда не узнаем подлинных возможностей ведьм, а втереть вам могут все что угодно. И получается, предлагая ведьме якобы жить открыто, мы просто говорим ей: «Эй, вот тебе клеймо, и, если что случится, ты виновата». Просто резерв козлов отпущения для иллюзии безопасного мира. – Профессор открыл было рот, но Ника быстро продолжила: – Подождите, дайте сказать. Неужели вы думаете, что, даже если бы ведьмы согласились на это и использовали свои способности с разрешения оклуса, на них бы перестали спускать собак при каждом удобном случае? Неужели вы думаете, что, если бы эта Гале… Гелера? Да, если бы эта Гелера преследовала одну из перечисленных вашими студентами целей, ей бы потребовалось столько лет? Дело ведь не в том, готовы ли они сесть на цепь. Такие, как вы и ваши предшественники, – все простые, у кого, кроме законов, нет никакой власти, – изначально боятся магов. Вы судите их еще до рождения, не по поступкам, а по крови.
– Но существо, способное одним движением руки убить, заведомо опаснее, – в голосе профессора послышалась решимость.
– Тогда будьте откровенны со мной, профессор. Я опасна?
Кобб растерянно захлопал глазами.
– Вы же историк и должны знать мою родословную.
– Я не… я не совсем понимаю, к чему вы ведете.
Ника повернулась к аудитории, прищурилась, желая разглядеть Домора, но тщетно.
– Один человек сказал, что, если ему захочется меня уничтожить, он распустит слух, будто я ведьма. Я пыталась спорить, мол, у меня же нет никаких способностей, а он сказал: «А какая разница?» Ведь достаточно всего лишь раскрыть мою родословную, а дальше люди сами решат, перестрахуются и соберутся вместе, чтобы от меня избавиться. А все из-за моей матери – прямой наследницы Харуты. Да-да, той самой, – кивнула она ошарашенной девушке в первом ряду, – которая была избранницей Стамерфильда и родила ему наследников. Но, повторюсь, у меня нет никаких способностей. Поверьте, я проверяла, – ухмыльнулась она, обращаясь к профессору, – потому что в моей жизни случилось столько дерьма, что мне бы не помешало владеть парой фокусов, чтобы преподать урок нескольким засранцам.
Десятки глаз сверлили ее шокированными взглядами, и в мертвой тишине послышались нервные смешки.
– Но у меня синие глаза – как пламя Харуты, которым она владела. Живительное пламя, кстати. О, – Ника кивнула девушке во втором ряду, – у вас тоже синие глаза. Может, и вы ведьма? Нет? Уверены? – Она улыбнулась, и бедняжка с синими глазами ответила тем же. Ника повернулась к профессору: – Вы знали, что мало родиться с кровью ведьмы, чтобы творить магию? Ее нужно развивать с самого детства, поэтому у меня нет силы. Я не знала о своей родословной почти двадцать лет и упустила момент. Я – последняя из великого рода, и я убила эту силу, потому что не знала о ней. Я всю жизнь прожила в мире среди простых людей, для которых магия – это страницы книг и киноленты, и, когда узнала, что могу вернуться в мир, где магия живет за пределами выдуманного, где можно прикоснуться к ней и увидеть своими глазами, мне стало страшно. Как я могла принять титул перед таким необыкновенным народом, когда сама была простачкой? Я же ничего не знала о таком феномене! И представьте мое удивление, когда я впервые вдохнула этот воздух и… кроме серости, не почувствовала ничего.
Странно любить землю, которую когда-то отвоевал Стамерфильд, чьей избранницей стала самая известная ведьма. Ведьма, которая, к слову, боролась с братом Саквием за право магов жить открыто. И вот вы живете на этой отвоеванной земле, и все, за что боролся Стамерфильд, вас почему-то пугает. Это как так вышло? Когда магия стала такой страшной, что вы решили отказаться от нее вовсе, забыть, стереть из памяти, исказить историю? Почему вы считаете, что магия на магической земле, отрезанной от всего мира магическими завесами, – это зло? Я знаю десятки людей, которые делали страшное, и они вообще не имели отношения к чему-то магическому. Наши соседи открыто выступают против всего сверхъестественного, а мы? Лицемеры, не иначе. Я была свидетелем сцены, в которой мать запрещала дочери говорить обо мне. Она грозилась запереть ее, если та не прекратит. Это было совсем недавно, на Карнавале красок. Если все так, если мы ничем не отличаемся от мира, от которого отгорожены, к чему это разделение? Зачем тысячи людей погибли почти тысячу лет назад, чтобы воздвигнуть завесы и оградить наши реликвии от посторонних?