Кристина Робер – Белое с кровью (страница 45)
– Ты иди, я догоню, – шепнула Ника Лидии.
– Рада, что и в тебе есть что-то мирское, – сказала Ника, когда кроме них с Нукко у Полосы никого не осталось. Ее голос эхом срикошетил от деревьев и рассыпался на тысячи повторов.
– Нет в этом радости, – отстраненно ответил Нукко. Еще немного посмотрев на стену из тумана, ведьмак развернулся и быстро зашагал в сторону своего лагеря. Ника побежала следом.
– Тогда скажи, а в чем же радость? Для чего все эти ваши традиции? Что же стоит этих жертв?
Нукко резко остановился, развернулся и, схватив ее за плечи, процедил сквозь зубы:
– Выбор, принцесса! Самый значимый и жертвенный выбор! Я его сделал при рождении, потому что у меня не было такой роскоши, как у тебя, – ждать столько времени! Мог отказаться от ведьмовской силы и жить как обычный человек, в любви и с любимой, но не отказался. И мой выбор влечет за собой все привилегии и лишения!
– Да какой, к черту, выбор? Если традиции не приносят счастья, зачем они нужны? Мир изменился, а вы не хотите, прикрываетесь каким-то там долгом. Чушь! Вы просто трусы. Потому что никакой это не выбор, а тупо удобно. Сунули голову в песок и сидите, мол, ваши мирские проблемки нас не интересуют, у нас тут великая миссия – наблюдать за Полосой. Вот так счастье – жмуриков охранять, – Ника сбросила с себя его руки. – Я, может, и слепая, Нукко, но я не дура. Ты ее любил, но позволил какому-то чуваку заделать ей ребенка, и даже погоревать нормально не можешь после ее смерти, потому что ты же тут главный и по статусу не положено. Ради чего?
Нукко отступил, стиснув зубы. Желваки на его скулах играли.
– Я просто не понимаю… – переведя дух, тихо продолжила Ника. – Она была здесь, с тобой, а ты ничего не делал. Неужели ты и вправду думаешь, что Фрея сейчас в Полосе с открытыми глазами сидит такая и ждет тебя? Почему для тебя жизнь после смерти важнее? Ценнее, чем та, что сейчас?
Нукко молчал, и его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. В черных глазах играли огоньки пламени. Ника со злостью пнула землю, и тогда он сказал:
– Потому что смерть принесет нам свободу.
Ника разочарованно вздохнула и потерла переносицу. Наверное, она никогда их не поймет, этих долгожителей…
– Ты же ничего не можешь сделать с этой Полосой. Ты даже пророчества не знаешь, так зачем тратить силы? Почему тогда не живешь свободно сейчас? У тебя все есть… все было для этого.
Ника развернулась и медленно побрела к поляне.
– Эта ваша Полоса порождает в вас какой-то синдром отложенной жизни, – говорила она на ходу. – Знаю, ты считаешь, что я малолетка и ни черта не смыслю, но, поверь, я, кажется, что-то да понимаю. Не изменится, Нукко, если сам не изменишься – хоть в новой, хоть в старой жизни. Посмотри на меня – ходячее доказательство. – Ника обернулась. Нукко глядел на нее безучастно, руки безвольно болтались вдоль туловища. – Фрея вообще не хотела никуда идти после смерти. Она хотела, чтобы ее глаза закрылись навсегда. Ты ведь знал это?
Все, что Ника высказала Нукко, стало и для нее самой откровением. Все, что она делала до этого, – это лишь слабые попытки узнать правду, не более. Не получалось – и ладно, как-нибудь все само собой разрешится. Но, побывав в Морабате, Ника уяснила одно: ведьмовские кланы были мучениками и счастье для них заключалось в страдании. Они могли бы измениться и жить для себя, но позиция жертвенности ради все еще необъяснимого блага земель делала их уникальными и тешила самолюбие, кто бы что ни говорил. И несмотря на то что для Ники обитатели Морабата были куда ближе, чем далекое от магии и истории общество terra, она не хотела становиться жертвой. И чертовски устала жить в неведении. Значит, пора действовать!
Что от нее хотели? Зачем она родилась? В чем смысл этого пророчества?
Начать она решила с загадочной персоны Севиль. Илан Домор выполнил обещание, и спустя несколько дней после карнавала дочь Гидеона Рафуса прибыла в замок. Случилось это ночью, и кроме воина о приезде рыжей ведьмы знали лишь Николас, Михаил и Лидия.
Севиль выглядела такой испуганной и зажатой, что Ника решила дать ей время освоиться. Девушке выделили комнату рядом со спальней принцессы, и Лидия сама вызвалась приносить ей еду. Ника же сосредоточилась на другом.
Разложив на ковре листы бумаги, она взялась за карандаш. Что ей известно? Еще до возведения границ Саквий, Факсай и Харута жили на территории Северной Европы. Где конкретно – история умалчивает, но, если взять во внимание расположение основных внешних порталов (о которых Ника узнала после повторного посещения Центра отслеживания), ведущих в города Великобритании, Нидерландов, Дании и Швеции, невольно можно вообразить, что на месте Северного моря раньше была земля – та самая земля, которую пришел отвоевывать Стамерфильд. Миккая рассказывала, что Саквий притеснял любых магов, желая остаться единственным, кто обладал ведьмовской силой, преследовал их, убивал, а Харута, наоборот, боролась за магический народ и желала, чтобы все они жили открыто и не подавляли свою силу. Она создала Морабат и прятала там всех спасенных. И когда пришел Стамерфильд, он встал на сторону Харуты.
Последнее предположение показалось Нике куда вероятнее «простой любви». Возможно, всему виной была Полоса Туманов, которую она ненавидела всем сердцем, а потому и к самой Харуте не питала теплых чувств, раз уж древняя ведьма создала ее да еще и оставила какое-то пророчество о своей наследнице, которая должна избавить всех от этого явления. У Ники просто в голове это не укладывалось. Какому адекватному человеку придет мысль построить загробный мир и веками держать там умерших?
Получается, что в разгар конфликта между Саквием и Стамерфильдом появились завесы – подобно тем, что отделяют Морабат и Центр отслеживания от terra, и часть земли просто исчезла из истории всего мира.
В памяти всплыли слова Мари, в шутку сказанные ей в пансионе: «Мы же наследники потерянной Атлантиды». Ника улыбнулась, рисуя на листах контуры двух земель, соединенных сверху прямоугольником, обозначающим Полосу Туманов. И замерла, задумавшись.
Значит, одна земля отошла Саквию, вторая – Стамерфильду. А что Факсай? Со слов ведьм, он был на стороне Саквия, а Джей Фо показала, что Харута хотела убить его и наслала огонь. Ника видела, как ведьма шептала заклятия, а ее руки пылали огнем. И она пустила огненную полосу, сожравшую его семью, а рыжий ведьмак успел вонзить в нее клинок, прежде чем умер от клыков айтанов, бросившихся на него. Не позволивших сбежать. И Ника снова вернулась к последнему, что показала ей Джей Фо: силуэтам беглецов в лесу. Она до сих пор не знала наверняка, кем они были, и, возможно, сейчас просто притягивала за уши факты, потому что это являлось единственным логическим объяснением, прекрасно закрывающим дыру в ее пазле: что, если семья Факсая не погибла или погибла не вся? Что, если тот загадочный третий мир, о котором никто толком ничего не знает, – это
Поколебавшись, Ника вывела на листе большой знак вопроса – сразу за Полосой Туманов, а затем подписала каждый объект: terra ignis, terra caelum, terra secretum[11]. И взяла новый лист, чтобы составить генеалогическое древо. Настоящее, с учетом тайны, которую поведала Рита Харт-Вуд.
Мария Саквильская была первым живым доказательством пересечения династий: Рита, прямая наследница Харуты, и Стефан, потомок Саквия, родили ребенка.
«Объединила. Примирила», – стучало в голове, но Ника не понимала, какой в этом смысл. Она видела лишь факт неверности ее матери и ругала себя за то, что была такой прямолинейной, что совершенно не умела мыслить образно и читать между строк.
Ника выводила на листе имена родителей – своих и двойняшек, – затем их с Алексом и Мари имена.
Хотя Нику никто и никогда не называл наследницей, а Нукко однажды так и сказал, мол, ты не наследница и запомни это, она, бесспорно, ею была – как единственный ребенок оклуса, и ей, как и Алексу, предстояло продолжить династию, хранить шаткий мир, созданный их предками и поддерживаемый их отцами. Но вот незадача, по необъяснимым причинам в тела наследников попали души враждующих айтанов. Неужели простое совпадение?
Она всматривалась в надпись «Харута» в самом начале своего древа, прослеживала взглядом линии, ведущие от Риты к ее имени и имени Мари.
От этой мысли по рукам пошли мурашки, и Ника зажмурилась, спрятав лицо в ладонях. Какой в этом смысл? Ну какой? Почему все уверены, что именно она каким-то образом разрушит проклятие Полосы Туманов? И как во всем этом замешаны бедные айтаны? История завершает свой тысячелетний цикл; и Ника чувствовала, что именно от нее все ждут точки.
Она потянулась к книге Гидеона Рафуса, валявшейся на ковре, и открыла на произвольной странице, словно ожидая, что та откликнется на ее размышления. Но книга была глуха. И нема.
– Наобещали с три короба, а по факту ничего. Пустышка, правда же? Или у нее истек срок годности? – Ника с раздражением пролистала страницы и отбросила книгу в сторону. – Да пошел ты, Гидеон Рафус!