Кристина Робер – Белое с кровью (страница 44)

Неожиданно с мощеной улицы на смотровую вышла пара, в которой Ника тут же узнала Давида Дофина и его жену Софи, и это зрелище ее удивило. И дело было не в расслабленном виде Давида, одетого в простые джинсы и ветровку, а в самой Софи. Муж придерживал ее за талию, а она, вечно улыбающаяся, раздражающе сияющая, шла сгорбившись, опираясь на него и опустив голову. Лоб наморщен, глаза прищурены, губы болезненно искривлены, а левая рука трепетно лежала на животе.

Домор отвернулся, и Ника последовала его примеру.

– Как странно видеть ее такой, – шепнула она.

– Ты знаешь о болезни?

– Знаю. Но мне казалось, она назло судьбе делает вид, что все хорошо.

– Может, и так. Но она же не железная. Невозможно все время притворяться.

Ника кивнула, уставившись на свою маску. Это хорошо, когда на свете есть хотя бы один человек, с кем можно быть настоящим. Всего один – больше и не нужно. И снова подумала об Алексе. Я скрываю это от всего мира, так не заставляй меня хотя бы от тебя скрываться.

– А ты? – Ника положила маску на мощеную плитку и взглянула на Домора. – Когда ты сам не притворяешься? Есть такие дни?

Илан нахмурился.

– Ты же все время прячешь их, – Ника кивнула на капюшон. – Под волосы, шапки…

– Это другое.

– Ничего не другое. – Ника понимала, что, несмотря на доверие, которое испытывала к Домору, друзьями они не были – так, чисто рабочие отношения, и возится он с ней не по большой любви, а наверняка потому, что Николас приказал присматривать, – и вести разговоры о расе на земле, в которой не так уж лояльны ко всему, что хоть на каплю дышит магией, совершенно бестактно. Сам вот Домор ни разу не поинтересовался, что же там случилось на кладбище в Лондоне, не спросил про отметины на теле. Вообще ни о чем не спросил. Хотя, может, это никакая не тактичность. Может, ему просто плевать. От этой мысли Ника почему-то разозлилась и отмахнулась от крупиц собственной тактичности. – Так что там твоя Катарина? С чего ты удрал от нее?

Домор вскинул брови. Удивительно, как человек с такой неподвижной мимикой мог каждый раз выдавать такие красноречивые гримасы.

– Всего один вопрос, – чтобы убедить его в несерьезности своего допроса, Ника картинно улыбнулась. Домор со вздохом кивнул. – Какие у вас отношения? По шкале от одного до десяти, где один – это ничего не значащий перепихон, а десять – всерьез задумываюсь жениться.

– Одиннадцать, – ухмыльнулся Домор.

– Что «одиннадцать»?

– Это значит, что мы поженимся в феврале.

– О-о-о, – протянула Ника. Ответ Домора застиг ее врасплох и породил тысячи вопросов – от очевидного «А почему ты тогда бегаешь от нее?» до «Значит, ты меня бросишь». Последний Ника мысленным пинком отправила в озеро. – И почему зимой? Кто женится зимой? Она что, залетела? Тогда к этому времени ее разнесет, и…

– Воинам Розы нельзя жениться, пока действует контракт. А мой истекает в феврале.

Домор говорил сухо, но взгляд его сделался пристальным, и Ника, захлопнув рот, уставилась вниз, на бездонную черную гладь озера. Она вдруг поняла, что не просто доверяла Домору, а он был единственным, кому на этой земле она доверяла. Необъяснимо почему, но это было так. И времени у этого доверия – всего ничего, каких-то жалких полгода. А потом и он уйдет.

Дура ты, Харт-Вуд. Жизнь тебя бьет под зад каждый день, а ты, как малолетка, по-прежнему привязываешься ко всему, что движется в твою сторону.

– Значит… у тебя тоже есть человек, рядом с которым можно не притворяться, – шепнула она в темноту и не удержалась, посмотрела на Домора. Его всегда светлые серые глаза, казалось, сделались еще светлее, словно из них вся жизнь ушла. – О-о-о…

В замок они вернулись в полном молчании, и только у ворот Ника заговорила. Попросила забрать у Саквильских «эту рыжую медсестру» Севиль и привезти к ней. Домор лишь кивнул. А затем им навстречу вышла Лидия и сообщила, что несколько часов назад при родах скончалась ведьма Фрея.

Была ли она брошена, изгнана или сбежала из отчего дома – этого Харута не знала, а может, не хотела говорить. Но однажды, в одну из последних встреч в Полосе, сказала: «Во мне всегда это было – желание жить открыто, на своем месте, не отстаивая, не доказывая, не запугивая. Жить справедливо».

Глава 14. Плач по Фрее

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов

На похороны Фреи Ника и Лидия отправились вместе.

Ведьмы не изменили себе и даже в столь печальный вечер держали на лицах смиренные улыбки. Ни слез, ни проблеска печали – только уголки губ, едва заметно вздернутые. И серая одежда – безликая неизвестность, как пояснила Лидия.

Последнее Нику удивило. Ведьмы верили, что их Полоса Туманов – чистилище, созданное, чтобы сохранить их души до второго пришествия. Верили, что рано или поздно это случится, туман рассеется, а духи обретут плоть. Поэтому и отдавали тела своих мертвых Полосе – чтобы сохранить и тело, и магию, в нем заключенную. Чтобы, когда душа возродится к жизни, она сделала это в своем теле. Вполне себе конкретный план – какая уж тут неизвестность.

Мертвая Фрея лежала на деревянных носилках. Ее голову покрывал серый тюрбан, концы светлых волос разметало по плечам, а тело укрывало меховое одеяло, под которым в ее руках был зажат маленький сверток. По традиции Морабата ведьму нельзя было хоронить с плодом во чреве, потому что ведьмы опасались, что на той стороне души матери и младенца останутся неразделимы, и сестры были вынуждены извлечь тело из утробы. И Ника не знала, что вызывало большее омерзение: этот обычай или другой – оставлять веки поднятыми. Большие и светлые от природы, распахнутые глаза женщины, казалось, смотрели на тебя, куда ни встань. Будто Фрея видела все, что происходит вокруг.

– Миккая как-то говорила, что, если похоронить сестру с закрытыми глазами, она потеряется в Полосе. Ведьма должна переступить черту и сразу увидеть свой путь, – шепотом пояснила Лидия.

– Полная хрень, – буркнула Ника, наблюдая, как ведьмовской народ выстраивался вокруг деревянных носилок. – Я бы хотела умереть, зная, что там мне не нужно никуда идти. В чем тогда смысл смерти?

– Полоса – это не покой. Покой настанет тогда, когда этот мир откроет свои двери.

Ника прикусила язык, подавляя возмущение. Хоть она своими глазами видела распластавшиеся на земле окаменевшие тела бегущих из Полосы, своими ушами слышала голос одного из «заключенных», до конца поверить в то, что в этом едком, противном, раздражающе холодном тумане действительно обитают десятки и сотни душ, до сих пор не могла.

Ника поймала взгляд Нукко: с отстраненным видом верховный ведьмак стоял у изголовья Фреи. Он равнодушно кивнул ей.

Интересно, любил ли он Фрею на самом деле?

Ника против воли представила себя на месте Нукко. Представила, что на носилках лежит кто-то дорогой ей, кто-то вроде Алекса, который в пансионе неоднократно намекал ей, что в загробную жизнь не верит и хочет умереть с надеждой, потому что, когда его сердце остановится, ему уже будет все равно. Что бы сделала Ника? Смогла бы вот так, с глупым, раздражающим смирением, смотреть на тело любимого? Нет уж. В тот момент она была уверена, что лучше подожжет тело, чем позволит отдать его какой-то там Полосе – гнить и тешить живых надеждой.

Смерть была и будет проблемой живых, а не мертвых.

Размышления вызвали в ней отвращение ко всему происходящему. Хотелось уйти, но стеклянный взгляд Фреи, находивший ее везде, пригвоздил к месту. Фрея была славной, и Ника здесь ради ее памяти, даже если убеждена, что мертвому плевать и на память, и на все остальное, чем одержимы живые.

Ведьмы затянули протяжную песню – вязкую, гулкую, со словами, которые невозможно различить, а может, их там и вовсе не было. Нукко и четверо других ведьмаков подняли носилки и медленно поплыли в сторону леса. Остальные братья и сестры направились за ними. Ника и Лидия держали дистанцию.

Процессия устремилась в сердце леса – туда, где чары Полосы звучали призывнее всего. Когда вокруг них сомкнулся мрак, на пальцах Асури и еще нескольких сестер вспыхнули дрожащие языки пламени. Ника уткнулась взглядом в пылающие руки одной из ведьм и задышала глубоко и медленно: душа Джей Фо пробудилась, заскулила, заскребла когтями, и, чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за ствол ближайшего дерева.

Чего ты хочешь? Спастись или уйти туда?

Ей и раньше становилось плохо у Полосы, и Нукко неоднократно говорил, что это потому, что Джей Фо давно пора туда, но Ника не верила. Зачем тогда душе айтана лечить ее, сохранять свой сосуд, если ей так хочется умереть?

Мужчины поднесли тело Фреи вплотную к тому месту, где туман касался земли. Гул из голосов смолк, и на мгновение в лесу воцарилась разъедающая сознание тишина. Нике казалось, словно она слышит шепот. Он эхом проникал в голову и манил вперед. Как будто это не Фрея должна была уйти, а она. А потом случилось жуткое: языки тумана, словно мерзкие змеиные скелеты, поползли к мертвой ведьме, обвили ее лодыжки, колени, бедра и потащили вглубь. Тело соскользнуло с носилок. Сверток в бледных руках накренился вбок, и Нукко внезапно дернулся, но непослушные пальцы Фреи удержали младенца, и через мгновение мертвую ведьму поглотил туман.

Впервые за всю церемонию Миккая посмотрела на брата, и в ее глазах ясно читалось осуждение. А Нукко, словно окаменев, стоял и смотрел на туманную стену. Ведьмы в полном молчании двинулись обратно на поляну.