Кристина Портман – Ночка (страница 3)
– Не у кого-то, а у моих друзей.
– Нет. Прости меня, пожалуйста, но я так не могу и не хочу.
Дима пытается прижать к себе Катю, осыпая её поцелуями.
– Дим, мы еще не готовы. Наше чувство еще не расцвело настолько, чтобы познать друг друга, мы идем к этому, но еще не пришли. Я так люблю тебя, но это действительно очень, очень важно для меня.
– Мы готовы, поверь мне. Я хочу тебя!
– Извини, прости меня, пожалуйста, но я не могу согласиться. Еще не время. К тому же, завтра утром мне равно вставать, на экзамен. Не обижайся, солнышко, мы обязательно это сделаем, но не сегодня. Пожалуйста. Не сегодня. Не сердись на меня.
Взгляд парня теряет всякую жизнь и сменяется больше на равнодушие, нежели на смирение. Но, в целом, он «принимает» столь неутешительный исход:
– Да ладно, что уж там. Я всё понимаю. Ещё этот экзамен. Чё теперь? Нет, так нет.
Катя, не замечая этих перемен, искренне радуется:
– Спасибо, зайка, ты у меня такой чуткий. Так люблю тебя! Прости, я отойду ненадолго к Жене, ей Макс изменил, ей плохо.
– Вот урод! – безразлично бросает Дмитрий.
– Ну это же ты у меня такой молодчага, а он просто несерьезный. Я ненадолго.
Когда Катя возвращается к стойке, то застаёт неутешительную картину. Перед Женей выстроилась батарея пустых бокалов из-под коктейлей, а трубочка в её губах усердно тянет очередную порцию «Секса на пляже». Судя по размазанной туши на глазах, Женя плакала. – Ого, я вроде ненадолго тебя оставила, – обращает внимание на свое присутствие Катя. Женя, не глядя на подругу, снова плачет:
– Он всю жизнь мне сломал… ненавижу его. Как же хорошо все начиналось. И как жить теперь, когда есть с кем сравнивать? Где я теперь найду ему под стать?! Кобелина, тварь, чтоб он сдох… а потом и я вслед за ним. От горя…
Катя подзывает бармена:
– Извините, можно Вас попросить больше ей не наливать?
Но в женины планы, как видно, сдаваться без боя никак не входило:
– Не надо за меня решать! – резко рявкает она. – Я сама способна выстроить свою жизнь.
– Способна, способна, – ласково вторит ей Катя, – но не в таком состоянии.
– Я убью его, – вдруг совершенно спокойно подытоживает Женя.
– Кого? – даже не сразу понимает Катя.
– Макса.
– За что? Вас же уже почти ничего не связывает.
– Вот за это и убью, – тем же без эмоциональным голосом продолжает Женя. – Я не хочу, чтобы он еще кому-то сделал больно. Я не хочу, чтобы кто-то еще, доверившись ему, потом так же страдал как я.
– Да глупости это, Женечка. Ты послушай себя. Просто не думай о нём. Забудь его!
– Вот убью и забуду. Ну сколько за него дадут? В первый раз-то убиваю, значит где-то лет шесть. По сравнению с огромной жизнью, шесть лет – это полная фигня.
Катя подсаживается к ней ближе и прижимает её голову к своей груди.
– Родненькая моя, услышь меня. Ведь не в шести годах-то дело. А в том, что ты убьешь че-ло-века! Да можно ли убивать человека? За ним же целая жизнь: детство, школа, мечты, планы на будущее. Тебе ли это решать? Ты же не простишь себя потом никогда.
– А кому, интересно, это решать? – отпрянула подруга. – Если у человека появляется доброкачественная опухоль – ее же удаляют, чтобы она не разрасталась дальше во все органы. А плохой человек для меня – чем не опухоль, если он уничтожает меня изнутри. Разве я виновата, что нет таких служб, которые занимались бы этим официально, вот и приходится все решать самому. Но человек-опухоль не должен жить!
– Каждый человек имеет право на жизнь, на возможность исправить свои ошибки и жить хорошо. Надо быть милосердными друг к другу, – не сдаётся бесконечно добрая Катя.
– Ага! Некоторые такую доброту за слабость принимают и вконец охеревают.
– Пьяненькая моя. Ты же любишь его.
– Люблю, поэтому и иду на такие меры. Если бы он был мне по фиг, я бы его пальцем не тронула. А так из-за любви я не хочу, чтобы он разрушил чужие и свою жизнь. Пусть уйдет чистым и добрым, каким его знали и любили. Это ли не любовь? Чтобы он не страдал.
Катя перестаёт держать нить разговора.
– Так ты хочешь, чтобы он не страдал или остальные?
Женя на секунду задумывается, а потом поднимает вверх указательный палец правой руки и важно замечает:
– Я хочу, чтобы никто не страдал. Я всех люблю. Поэтому убью Макса.
Катя вдруг словно вспоминает о чём-то и смотрит в телефон.
– Так, ладно, я всё поняла. Боже мой, двадцать минут одиннадцатого, пора домой. Еще с Димой немного поговорить. Пойдем, я посажу тебя на такси. Трудный сегодня выдался вечер.
Женя вдруг начинает канючить:
– Я не хочу домой. А пойдем пешком? По пути поговорим еще, а?
Катя смотрит на неё добрым и понимающим взглядом матери, разговаривающей с беззлобно капризным ребёнком.
– Нет, милая, у меня нет времени, чтобы еще гулять. Тем более поздно вечером. Пойдём пора.
Девушки расплатились с барменом, Катя берёт в одну руку букет цветов, другой хватает под мышку податливую Женю, и они нестройной походкой направляются к выходу. Почти перед самым выходом Катя цепляется ногой за какую-то ерунду и её немного разворачивает… в полумраке курилки он видит целующуюся пару. Из-за смущения от увиденного она тут же собирается отвернуться, но вдруг ясно осознает, что парень ей до боли знаком… и, более того, она его любит. Дима.
Это был её Димочка, её маленький котичка, ее первая и единственная любовь – человек, которого она боготворила, которого видела во всех благородных героях читанных ею романов, которого ставила всем в пример… И сейчас этот сказочный принц её целомудренной жизни безобразно лапал за попу какую-то девушку, плотоядно исследуя своим языком её рот. Тем самым языком, который некогда чувствовала и всем своим сердцем любила Катя… Девушка крепко держала его за мошонку, игриво массируя ее. Оба были так увлечены процессом, что не замечали никого не вокруг, да и остальным не было до них никакого дела. Это клуб, это вечер, это жизнь, это обыденность!
Какое-то время Катя явно в ступоре завороженно разглядывает эту самую паскудную сцену в своей недолгой жизни, словно под гипнозом от увиденного, будто само её сознание не допускает того, что это может быть в реальности. Девочка искренне ждет и отчаянно надеется, что это наваждение рассеется и окажется, что она просто спутала пару и это вовсе никакой не Дима… но, увы… облако не уходит. Это была суровая реальность. И это был Дима.
– Дима… – даже не кричит, а больше стонет она. А он даже не услышал – нет, он почувствовал её. В ужасе он смотрит на неё, не в силах подобрать слова… которые, в общем-то, уже и не нужны.
– Нет, нет, нет, не надо ничего себе придумывать – вдруг собирается со скудными мыслями парень и бросается к ней. Но она, искренне страшась, что сейчас этими же своими руками он коснётся и её тела, вдруг исступленно отталкивает от себя подругу, швыряет букетом в него и бросается к выходу, на улицу! Дима же безнадежно и, что таить, безуспешно всё еще силится реабилитироваться:
– Детка, это не то, что ты подумала… дай мне объяснить. Заяц!
Но нет. Тщетно. Она выбегает из клуба, бежит прочь от этого ярко освещенного размалёванного входа, проносится мимо людей, толпящихся у клуба, припаркованных такси, минует остановку. Катя бежит лишь бы бежать.Из-за слез ничего толком не видно, к тому же, она начинает буквально задыхаться от сдавленной спазмом груди, но остановиться девушка решительно не может. Он не должен её догнать. Наконец, она выбегает на какую-то полупустую, мрачно освещенную улицу и ныряет в первый попавшийся переулок. Силы окончательно оставляют её, она останавливается, прислонившись к стене, крепко зажимает себе рот руками и медленно сползает вниз, беззвучно рыдая. Дима проносится мимо.
В голове Кати нет ни единой мысли – только не отпускающий спазм в груди держит всё тело в каком-то неподвластном параличе. Катя Рыдает. Искренне и отчаянно. Этого просто никак не могло быть, какой-то нелепый и абсурдный пранк, чтобы близкий, родной, любимый человек, ещё минуты назад клявшийся тебе в любви, нежно смотрящий в твои глаза, счастливо улыбающийся вдруг с такой легкостью всё это отдал другой… Это просто никак не вмещалось в рамки катиного понимания, но, невзирая на возможности её восприятия, именно так всё и было.
Вдруг у неё звонит телефон. Мажорная приятная нежная мелодия оглашает унылый и мрачный переулок, словно именинное поздравление на похоронах. Звонит некогда любимый «Котичка». Катя тут же сбрасывает, а потом и вовсе отключает звук и возвращает телефон в сумку. Она сидит ещё немного, слёз больше нет – звонок её словно отрезвил, возвращая в реальность, в который отныне начинается совершенно новая для нее жизнь – жизнь без Димы. Больно и не верится, самая каноничная стадия отрицания, но необходимо делать первые шаги к принятию. С аналитическим мышлением у Кати был полный порядок, выводы делать она умела, а остальное – даст Бог, приложится. Да и мама поможет, запишет ее к психологу.
Девушка достаёт салфетки, вытирает лицо, глаза. Встаёт, глубоко вдыхает тёплый вечерний воздух и собирается уже выйти из переулка, как чья-то крепкая рука внезапно хватает её сзади за лицо, зажимает рот, а другая рука – фиксирует девичью талию. И, прежде, чем Катя успевает испугаться, некто волочёт её обратно в темноту переулка.