Кристина Пизанская – Книга о Граде женском (страница 39)

XCVII. О Гальбе и других императорах

— Тебе, наверно, показались исключительным случаем злодеяния Нерона и его переменчивость характера, о которых я тебе рассказала? Но уверяю тебя, что император по имени Гальба, который стал его преемником[286], вряд ли был бы лучше, если бы прожил столь же долго. Его жестокость не знала меры и при прочих пороках он был настолько непостоянным, что не задерживался долго в одном состоянии: то жестокий и неукротимый, то слишком мягкий и снисходительный, то беспечный, то завистливый и подозрительный, не любящий своих военачальников и войско, слабый, трусливый и жадный. Он пробыл на троне всего полгода, после чего его убили, чтобы положить конец его бесчинствам.

А Отон[287], император, который сменил Гальбу на троне, разве он был лучше? Говорят, что женщины очень заботятся о себе, он же был столь утончен и нежен телом, что не было никого более изнеженного, чем он. Трусливый, озабоченный только собственным удобством, вор, мот, распутник, лицемер, сластолюбец, лжец, изменник, исполненный гордыни и всевозможных пороков. Концом его трехмесячного царствования было самоубийство после того, как его враги одержали над ним верх.

Вителлий[288], наследовавший Отону, был не лучше и тоже исполнен всяких мерзостей. Не думаю, что тебе нужно об этом рассказывать, но не считай, что я преувеличиваю! Почитай жизнеописания императоров и их жизни, и ты обнаружишь, что только некоторые из них были добры, справедливы и тверды духом, среди которых Юлий Цезарь, Октавиан[289], император Траян[290] и Тит[291]. Но говорю тебе точно, что на одного из этих добрых императоров ты найдешь десять злых.

То же самое я могла бы сказать тебе о папах и духовных лицах Святой Церкви, которые еще больше, чем другие люди, должны быть совершенными и исключительными и в первые века христианства были святыми, но с тех пор, как Константин наделил Церковь великими доходами и богатствами, куда же пропала святость? Надо всего лишь прочитать деяния и хроники! А если ты захочешь мне возразить, что это дела давно минувших времен, а в настоящее время все хорошо, то оглянись, стал ли мир лучше, много ли постоянства и твердости в поступках и намерениях властителей, как духовных, так и светских? Это очевидно, и я не буду говорить об этом более. Я не разумею, как могут мужчины говорить о непостоянстве женщин и как им не стыдно открывать рот, чтобы такое произносить, когда они считают великими деяниями те легкомысленные и непоследовательные дела, которые кажутся детскими забавами, и совершают их они, а не женщины. А насколько добросовестно ведутся переговоры и заключаются соглашения во время их совещаний?

Ведь, в конечном счете, именно непостоянство и легкомыслие толкают поступать наперекор разуму, который побуждает здравомыслящего человека творить благо. Но когда мужчина или женщина позволяет чувственности одержать победу над разумом, наступает безволие и непостоянство. Чем сильнее в человеке безволие, тем большие ошибки и прегрешения он вершит, ведь тем более отдаляется он от разума. Таким образом, как говорят историки — и опыт, я вижу, этому не противоречит — несмотря на то, что некоторые авторы и философы говорят о женском легкомыслии, ты не найдешь ни одной женщины, которая отличалась бы такой испорченностью, какую мы можем увидеть у множества мужчин. Самыми отвратительными женщинами были Аталия[292] и ее мать Иезавель[293], царицы Иерусалимские, преследовавшие народ Израилев, Брунгильда[294], королева Франции, и некоторые другие. Но подумай о порочности Иуды, который так жестоко предал своего доброго учителя, апостолом которого был и от которого он не получал ничего, кроме добра. Подумай о черствости и жестокости евреев и народа Израилева, который из ненависти и зависти убил не только Иисуса Христа, но и стольких святых пророков до него — их умертвили различными способами, одних забросав камнями, других оглушив. А если взять Юлиана Отступника[295], которого из-за его великой порочности некоторые считали одним из антихристов, или Дионисия, вероломного тирана Сицилии[296], который вел такую бесчестную жизнь, что отвратительно читать его жизнеописание? Сколько помимо них было злых правителей из разных стран, коварных императоров, пап-еретиков и других прелатов-отступников, полных сладострастия антихристов, что мужчинам лучше было бы молчать, а женщинам благодарить и хвалить Господа за то, что он поместил сокровище их души в сосуд женского тела. На этом я закончу. А чтобы опровергнуть тех, кто говорит, что женский пол слаб, я расскажу тебе о некоторых очень сильных женщинах; их истории приятно слушать и им полезно подражать.

XCVIII. О Гризельде, маркизе Салуццо, сильной и добродетельной женщине

— В книгах упоминается один маркиз Салуццо по имени Гвальтьери[297]. Он был хорош собой и достаточно честен, но отличался некоторыми странностями характера. Его придворные часто упрекали его и просили для продолжения рода взять себе жену. Он же долго не хотел слушать их увещевания, а потом сказал им, что согласен жениться при условии, что они пообещают быть довольными той женщиной, которую он возьмет в жены. Они согласились и поклялись в этом. Маркиз тот увлекался псовой и соколиной охотой, и неподалеку от его крепости находилась маленькая деревенька, в которой среди других бедных крестьян жил очень бедный человек, старый и больной, по имени Джьяннуколе. Этот добрый человек прожил всю свою жизнь честно. У него была дочка восемнадцати лет по имени Гризельда, которая ухаживала за ним и зарабатывала на жизнь себе и отцу пряжей. Наш маркиз, часто проезжавший по тем местам, хорошо знал о добром нраве и честности этой девушки, которая при том была красива собой и нравилась ему. Наступил день, когда маркиз, давший обещание жениться, приказал баронам собраться в определенный день по случаю его свадьбы и велел присутствовать всем дамам. После грандиозных приготовлений в означенный день все придворные дамы и мужчины предстали перед маркизом. Он приказал всем оседлать коней и ехать вместе с ним за невестой. Они отправились прямиком к дому Джьяннуколе и встретили Гризельду, которая шла с источника и несла кувшин воды на голове. Маркиз спросил у нее, где ее отец, Гризельда преклонила колени и сказала, что он в доме. «Пойди приведи его», сказал он и, когда добрый человек пришел, маркиз объявил ему, что хочет взять в жены его дочь. Джьяннуколе сказал поступать, как ему будет угодно. Тогда в их маленький домик вошли дамы, принесли платья и украшения, одели и украсили невесту самым благородным образом, как если бы она принадлежала сословию, достойному маркиза. Он отвез ее в свой дворец и женился на ней. Говоря кратко, эта женщина так достойно повела себя со всеми, что и благородные дворяне, и простые люди очень полюбили ее. Она так умела обратиться к каждому, что все были ею очень довольны, и господину супругу своему служила она и ухаживала за ним, как должно. Через некоторое время маркиза родила дочку, которую маркиз встретил с большой радостью. Когда ребенок подрос и ее отняли от груди, маркиз решил испытать верность и терпение Гризельды и сказал, что вельможи недовольны тем, что ее потомство будет править над ними, и потребовали смерти ребенка. На эти слова, горькие для любой матери, Гризельда ответила, что дочь принадлежит ему и он может распоряжаться ее жизнью по своему усмотрению. Тогда он поручил ребенка своему конюху, который сделал вид, что пришел забрать девочку для того, чтобы ее убить, а сам отвез ее в тайне в Болонью к сестре маркиза графине Панаго, чтобы та ее воспитывала и кормила. Гризельда же не проявила и тени грусти, хотя полагала, что дочь ее мертва. Через год маркиза забеременела и родила прекрасного сына, встреченного с большой радостью. Однако маркиз пожелал испытать еще раз свою жену и сказал ей, что надо убить и сына, чтобы бароны и его люди были довольны. Она же ответила, что, если смерти ее сына будет недостаточно, то она готова умереть и сама. Она отдала сына конюху так же, как до этого дочь, не проявив никакой печали, попросила его только похоронить его сразу, чтобы не рвали его нежное тело дикие звери и не клевали птицы. От всех этих ужасов ничего не дрогнуло в лице Гризельды. Но маркиз на этом не успокоился. Он захотел еще раз испытать ее. Они прожили вместе уже двенадцать лет, и ее безупречное поведение, казалось, достаточно подтвердило ее добродетель. Однако в один прекрасный день маркиз призвал ее к себе и сказал, что его подданные и его народ недовольны и он может потерять свою власть из-за нее, поскольку для них — большое оскорбление иметь правительницей дочь Джьяннуколе. Чтобы их успокоить, ей необходимо вернуться к отцу такой, какой она от него пришла, а он женится на другой, более благородной женщине.

На эти слова, ставшие для нее большим ударом, Гризельда отвечала: «Господин мой, я всегда знала и часто думала о том, что между твоими достоинствами, благородством и великолепием, и моей бедностью не может быть ничего общего. Никогда не считала я себя достойной быть твоей супругой, скорее я должна была быть твоей служанкой. В этот час я готова вернуться в дом моего отца и жить там до старости. Что же касается имущества, которое ты приказал мне взять с собой, мы с тобой знаем, что когда ты взял меня из отцовского дома, то приказал раздеть меня донага и переодеть в платья, в которых я приехала вместе с тобой. Из приданого я принесла с собой только веру, верность, любовь, почтение и бедность. Будет справедливо, если я верну тебе твое имущество, и платье, в которое я сейчас одета. Я также верну тебе обручальное кольцо и все остальные драгоценности, кольца, одежды и украшения, которые я носила в твоем дворце. Нагая вышла я из дома моего отца, и нагая же вернусь в него обратно, вот только мне кажется непристойной нагота этого чрева, в котором я носила твоих детей. Поэтому, если тебе будет угодно, но никак иначе, прошу тебя в вознаграждение моей невинности, которую я принесла когда-то в твой дворец и не могу унести обратно, изволь оставить мне одну рубашку, которая прикроет наготу твоей жены, некогда бывшей маркизой». Маркиз растрогался и не мог сдержать слез, однако победил свои чувства, вышел из залы и приказал, чтобы ей дали рубашку.