Кристина Миляева – Три зубастых герани для мадам Розмен (страница 9)

Я замерла с чашкой у губ. Дом с привидениями. Дешёвый. Очень дешёвый. И, судя по описанию, в запустении. Идеально! Кому, как не мне, женщине с тремя зубастыми растениями с кладбища, бояться каких-то призраков? Если они там и есть, то, возможно, найдут общий язык с моей геранью. А если нет… ну, выгнать их — это уже вопрос техники.

Я допила кофе, расплатилась и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из кофейни. Адрес я запомнила. Улица Тупиковая, семь. Звучало как название детской страшилки. Прекрасно.

Найти этот дом оказалось тем ещё квестом. Тупиковая улица пряталась в лабиринте старых, кривых переулков, куда даже экипажи не заезжали. Район был не бедным, но каким-то… забытым. Дома здесь стояли старые, доимперские, с облупившейся штукатуркой, но чувствовалось, что когда-то здесь жила знать. Высокие окна с лепниной, кованые решётки, въездные арки, заложенные кирпичом.

Дом номер семь оказался в самом конце улицы, которая и правда заканчивалась тупиком — стеной старого склада. Он стоял особняком, окружённый заросшим садом, из которого торчали голые ветви старых деревьев. Дом был каменный, в два этажа, с мансардой. Крыша — цела, черепица местами съехала, но в целом ничего. Окна на первом этаже были заколочены досками, на втором — зияли чёрными провалами без стёкол. Сад буйствовал крапивой и полынью. Полынь, кстати, моя знакомая, напомнила мне о кустике в горшке.

Я стояла перед этим домом, и сердце моё колотилось. Он был страшным. Он был жутким. Он был идеальным.

Обойдя вокруг, я заметила, что сбоку сохранилась небольшая калитка, ведущая в сад. Калитка была не заперта, и я, поддавшись порыву, вошла. Сад оказался больше, чем казался снаружи. За домом обнаружился запущенный, но когда-то прекрасный фруктовый сад, пруд, почти полностью заросший ряской, и даже остатки беседки, увитой диким виноградом. Воздух здесь пах иначе — не углём и морем, а сырой землёй, прелыми листьями и… чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тревожным.

Я приблизилась к дому и заглянула в щель между досок на одном из заколоченных окон. Внутри было темно, но я разглядела очертания пустой комнаты, ободранные обои, остатки какой-то мебели под чехлами. И вдруг мне показалось, что в глубине дома что-то мелькнуло. Белое, невесомое.

Я отшатнулась, больно ударившись спиной о ствол яблони. Сердце ушло в пятки. Но тут же следом пришла злость. На кого? На привидение? Да я сама — ходячее привидение, опозоренная невеста, сбежавшая из дома. Мы друг друга стоим.

Я выпрямилась, поправила шляпку и решительно направилась искать маклера.

Маклером оказался тот самый толстяк из кофейни. Его контора ютилась в подвале неподалёку, пахла сыростью и жадностью. Звали его Клаус Штумпф. Увидев меня — скромно одетую вдову с горшком растений в руках (я теперь таскала герань с собой повсюду, боялась оставлять в пансионе), — он скривился, но клиент есть клиент.

— Фрау… э-э… фон Хоффман, — прочитал он мои бумаги. — Чем могу служить?

— Меня интересует дом на улице Тупиковой, номер семь, — сказала я без предисловий.

Штумпф поперхнулся кофе, который как раз прихлёбывал из кружки.

— Простите? Какой дом?

— Тот самый, что стоит пустой три года. С привидениями, — уточнила я с невинным видом.

Он откашлялся и уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Фрау, я не могу вам этого рекомендовать. Этот дом… он нехороший. Честно говорю. Я не имею права скрывать информацию. Там…

— Там водятся призраки, я знаю, — перебила я. — Меня это не пугает. Сколько?

Он назвал цену. Я едва не присвистнула — это было действительно дёшево. Дешевле, чем иные комнаты. За целый дом! С садом!

— А в чём подвох кроме призраков? — спросила я, наученная горьким опытом.

— Крышу надо латать кое-где. Стёкла вставлять. Отопление… там камины, но дымоходы чистить. Но главное — соседи, — он понизил голос. — Местные этот дом обходят стороной. И вам советую. Там такое видели… — Он перекрестился.

— Я не местная и не суеверная, — твёрдо сказала я. — Я покупаю. Готовьте документы.

Штумпф разинул рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— Фрау, может, вы всё-таки подумаете? Есть хороший вариант на улице Роз, правда, дороже, но…

— Нет. Мне нужен этот дом. И как можно скорее. У меня есть наличные.

При слове «наличные» его глаза заблестели. Он вздохнул, пожал плечами и полез в шкаф за бумагами.

Через три дня я стала владелицей дома номер семь по улице Тупиковой. С привидениями, с ободранными обоями, с битыми стёклами и с садом, полным крапивы. Свидетельство о собственности, выправленное за взятку в два раза быстрее обычного, лежало у меня в сундуке, рядом с засушенным листком-стрелкой. У меня был дом. Мой собственный дом.

Ключи мне вручил Штумпф, зачем-то перекрестив меня на прощание. Я, сжимая горшок с геранью (все три кустика взволнованно шелестели, предчувствуя новые приключения), отправилась осваивать владения.

Первое впечатление от дома внутри превзошло все ожидания. Он был огромен. В прихожей можно было танцевать кадриль, а на лестнице, ведущей наверх, разъехаться на санях. Всё было покрыто слоем пыли и паутины, но под этим слоем угадывалась былая роскошь. Лепные потолки, паркет из ценных пород дерева (местами вздувшийся, но в целом крепкий), изразцовые печи и камины, высокие окна. И запах. Запах старости, сырости и ещё чего-то… странного. Неприятного. Как будто кто-то забыл здесь своё горе и оно прокисло.

Я медленно прошлась по комнатам первого этажа: гостиная, столовая, кухня, библиотека (пустая, книги вывезли), кабинет. Везде было пусто, грязно и жутковато. Сквозняки гуляли по дому, как хозяева, хлопая уцелевшими дверями. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в досках на окнах, рисовал на полу длинные, дрожащие полосы.

Вдруг где-то наверху раздался отчётливый стук. Я замерла. Герань в моих руках защёлкала, все три куста разом. Тот, что с полынью, выпустил густой, горький запах. Стук повторился. Потом ещё. А потом я услышала шаги. Медленные, шаркающие, словно кто-то волочил ноги по полу.

Я сглотнула. Страх был липким и холодным, но где-то под ним закипала знакомая злость. Я пришла сюда не для того, чтобы меня выживали какие-то тени.

— Эй! — крикнула я в пустоту, и мой голос прозвучал жалобно и тонко. — Я теперь здесь хозяйка! И не потерплю никаких… никаких безобразий! Убирайтесь!

В ответ раздался смех. Низкий, грудной, совершенно невесёлый. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Герань защёлкала громче. Тот, что с мёдом, вдруг вытянулся и указал листком в сторону лестницы. Туда, где было темно.

Я собрала всю волю в кулак и, высоко подняв горшок перед собой как оружие, двинулась к лестнице.

— Если вы привидение, — говорила я, поднимаясь по скрипучим ступеням, — то имейте совесть! Я женщина беззащитная, беженка, вдова! Мне некуда идти! У меня три зубастых растения и немного денег на ремонт! Я не сделала вам ничего плохого!

Наверху было темно. Из коридора второго этажа тянуло холодом. Я ступила на площадку и увидела её. Женщину в белом платье, стоящую у окна. Она была полупрозрачной, и сквозь неё просвечивала стена. Её лицо было бледным, красивым и очень, очень печальным.

Она повернулась ко мне. В её глазах не было злобы — только усталость и тоска.

— Ты её не боишься, — прошептала она голосом, похожим на шорох листвы.

— Боюсь, — честно ответила я. — Ужасно боюсь. Но мне некуда идти, понимаете? У меня нет другого дома. Поэтому придётся нам как-то уживаться.

Она удивлённо моргнула. Герань в моих руках затихла. Тот, что с полынью, перестал дымить, а тот, что с мёдом, снова указал листком на призрака, но на сей раз как-то… миролюбиво.

— Давно здесь живёте? — спросила я, пытаясь наладить светскую беседу с привидением.

— Сто лет, — вздохнула она. — Или двести. Я сбилась со счёта. Меня убили в этом доме. Мой муж. Застал с любовником.

— О, — сказала я, чувствуя, что мы находим общий язык. — Мой жених тоже предпочёл мне другую. Прямо под свадебной аркой.

Призрак посмотрел на меня с новым интересом.

— Прямо под аркой? Это подло. Моего задушили подушкой. Тоже подло.

— Да, — кивнула я. — Предательство — оно везде одинаковое.

Мы помолчали. Где-то внизу хлопнула дверь — сквозняк. Призрак вздохнула.

— Ты правда не боишься?

— Правда боюсь, — повторила я. — Но я боюсь многих вещей. Вернуться домой, где меня считают опозоренной. Остаться без денег. Не найти работу. А вы… вы просто часть этого дома. С вами можно поговорить. По крайней мере, вы не лицемерите.

Она улыбнулась. Печально, но впервые — тепло.

— Меня зовут Эльза. При жизни была баронессой фон Ланген.

— Алисия, — представилась я, решив не врать призраку. — Графиня, но теперь просто вдова фон Хоффман.

Мы снова помолчали. Потом я осторожно спросила:

— Скажите, баронесса, те, кто здесь живут… помимо вас, они есть? Шаги, стуки, летающая посуда…

— Есть, — кивнула она. — Старый садовник. Он умер в саду лет пятьдесят назад, но до сих пор бродит, ищет свою лопату. И служанка, повесилась от несчастной любви. Она безобидная, только иногда плачет по ночам. А стуки — это мальчик. Сын прежних жильцов. Он играет в мяч в коридоре. Его не видно, только слышно.

Я переварила информацию. Итак, в моём доме, помимо меня и трёх зубастых растений, будут обитать: убитая баронесса, старый садовник без лопаты, плачущая служанка и мальчик-невидимка, играющий в мяч. Компания, конечно, ещё та. Но, по крайней мере, никто не пытался меня выгнать. Пока.