Кристина Миляева – Три зубастых герани для мадам Розмен (страница 35)

— А что, если выйдет хорошо? — спросил барон.

— Тогда будем продолжать, — улыбнулась я. — До тех пор, пока всем будет хорошо.

Граф поцеловал меня в щёку, барон — в руку, принц — в губы. Призраки одобрительно зашумели. Герани защёлкали. Коты мяукнули.

— Ну что, — сказала я, поднимая чашку с кофе. — За новую жизнь?

— За новую жизнь, — ответили они хором.

За окном вставало солнце, и его лучи золотили комнату, призраков, герани, котов и нас. Я сидела, окружённая теми, кого успела полюбить, и чувствовала, что всё правильно. Всё именно так, как должно быть.

Может быть, необычно. Может быть, безумно. Но это была моя жизнь. И я собиралась жить её так, как хочу.

Герани на тумбочке довольно ворковали. Они привели меня к счастью. Пусть и не к такому, как я себе представляла. Но к настоящему. К моему.

— Спасибо, проводники, — прошептала я, и Медовый качнул цветком, выпустив облачко сладкого аромата.

Конец? Нет, не конец. Только начало. Самое интересное всегда начинается, когда кажется, что всё уже случилось.

А впереди у нас были ещё долгие годы. С призраками, с геранью, с котами, с тремя мужчинами, которые решили, что делить женщину — это не слабость, а сила. И с тишиной, которая наконец-то стала такой, какой я её хотела. Не пустой, а полной. Полной жизни.

Глава 18. В которой ставятся точки, подводятся итоги, а герани продолжают расти

Говорят, что у каждой истории есть начало, середина и конец. Но я, кажется, живу по другим законам. Моя история началась с плевка в лицо герцогу под свадебной аркой, продолжилась побегом, домом с привидениями, тремя поклонниками, похищениями, судами и внезапным обретением счастья в компании трёх мужчин, призраков, котов и зубастых растений. А конец… конец я так и не наступила.

Прошёл год. Или два? Я сбилась со счёта. Время в доме на Тупиковой улице текло иначе, чем в остальном Варнергоре. Здесь оно замедлялось, чтобы мы могли насладиться каждым моментом, а потом ускорялось, когда случалось что-то важное. Впрочем, важное случалось каждый день.

Сегодня, например, я сидела на кухне и пила кофе, а напротив меня, обнявшись, спали трое мужчин. Прямо на стульях, уткнувшись друг в друга головами. Вчера они в очередной раз пытались выяснить, кто из них лучше меня понимает, и в процессе напились моего фирменного глинтвейна (рецепт подсказала Эльза, которая помнила его ещё с тех времён, когда была живой). Теперь они выглядели как три мокрых котёнка, и я с трудом удерживалась, чтобы не накрыть их пледом.

— Ты смотришь на них с такой нежностью, — заметила Эльза, материализуясь у плиты. — Ещё немного, и они растают.

— Пусть спят, — я улыбнулась. — Заслужили.

— Чем? Тем, что напились?

— Тем, что пытаются. Каждый день. Каждый по-своему.

Эльза хмыкнула, но спорить не стала. Она вообще в последнее время стала меньше спорить. Говорила, что на старости лет (в смысле, на старости смерти) хочется покоя. Хотя, глядя, как она носится по дому с графиней-кошатницей, организуя очередной призрачный бал, я в этот покой не очень верила.

Графиня, кстати, почти перестала пугать новых жильцов. Она даже подружилась с принцем Августом, когда узнала, что он коллекционирует редкие породы кошек. Теперь они часами обсуждали достоинства персидских и сиамских, а графиня учила его, как правильно разговаривать с животными, чтобы те слушались.

— Она ему говорит: «Мяу», а он: «Мяу», — рассказывала Эльза. — Со стороны выглядит как полный бред, но коты их понимают. И слушаются.

Я представила императорского принца, который мяукает на своей роскошной резиденции, и меня разобрал смех.

— Не смейся, — строго сказала Эльза. — Он ради тебя на что угодно готов. Даже на мяуканье.

Это было правдой. Все трое были готовы на многое. Граф Рудольф, который раньше не мог прожить и дня без балов и охоты, теперь добровольно мыл посуду на кухне, потому что я сказала, что мне нравится, когда мужчины умеют заботиться о доме. Барон Леопольд, который всю жизнь провёл в седле и с оружием в руках, освоил искусство вышивания и теперь вышивал мне салфетки с изображением гераней. Принц Август… принц Август разобрал все чертежи из тайной комнаты и теперь строил в саду летательный аппарат.

— Он улетит на нём, — ворчал граф, когда принц в очередной раз взрывал что-то в своей мастерской. — Или взорвёт нас всех.

— Не взорвёт, — успокаивала я. — Он обещал.

— Он много чего обещал, — бурчал барон, но в глазах его светилась гордость за друга.

Чертежи гения, найденные в тайной комнате, оказались проектами летательных машин, которые опережали своё время на сотню лет. Принц, который в душе всегда был инженером, а не политиком, влюбился в них с первого взгляда. Он переводил непонятные формулы (с помощью двух императриц, которые, оказывается, знали этот древний язык), восстанавливал приборы, искал материалы. И, кажется, был счастлив впервые в жизни.

— Ты сделала из него человека, — сказала мне как-то императрица-мать, наблюдая за сыном. — Я тебе благодарна.

— Я ничего не делала, — ответила я. — Просто позволила ему быть собой.

Она кивнула и исчезла, оставив после себя лёгкий аромат фиалок. С тех пор она появлялась редко — у призраков, как оказалось, тоже есть свои дела. Она путешествовала по загробному миру, мирилась с врагами и, говорят, даже нашла себе нового призрачного возлюбленного. Вторая императрица, её вечная соперница, фыркала и говорила, что это всё ерунда, но сама тоже куда-то исчезала на недели, а возвращалась с историями о том, как она «просто проверяла, всё ли в порядке в бывших владениях».

С бывшим женихом, Элианом, тоже всё решилось. Не без помощи вдов. Оказалось, что проклятия Общества работают безотказно. Через месяц после того, как он явился в суд, у него вскочили чирьи на самом причинном месте. Через два — начались проблемы с потенцией. Через три — случился публичный конфуз на приёме у самого императора, после которого его репутация была разрушена окончательно.

— Говорят, он теперь живёт в своей деревне и никуда не выезжает, — рассказывала фрау Шелленберг, когда мы встречались на очередном чаепитии. — А его жена, эта Лирейн, сбежала с каким-то конюхом. Или с управляющим. В общем, с кем-то, у кого есть хотя бы пара крон в кармане.

— Поделом, — сказала баронесса фон Виттен, и все вдовы согласно закивали.

Я не чувствовала злорадства. Только лёгкое удовлетворение от того, что справедливость восторжествовала. И ещё — благодарность судьбе, что всё сложилось именно так. Если бы не та свадьба, если бы не плевок, если бы не Вольдемар и старик с геранью… я бы никогда не оказалась здесь. Не встретила бы их.

— Ты чего задумалась? — спросила Эльза, выводя меня из размышлений.

— Так, — я улыбнулась. — Вспоминала, как всё начиналось.

— Давно это было, — вздохнула она. — А кажется, только вчера ты пришла сюда, вся в свадебном платье, с горшком в руках, и сказала, что не боишься призраков.

— Я боялась, — призналась я. — Просто мне было некуда идти.

— А теперь есть куда?

Я оглядела кухню. Спящие мужчины, призрак у плиты, коты на подоконнике, герани на столе. Просто Кусачий, как обычно, пытался стащить кусок мяса из миски, Медовый выпускал аромат, от которого кружилась голова, Полынный лениво щёлкал, переваривая завтрак.

— Теперь есть, — ответила я. — Дом.

В дверь постучали. Я пошла открывать, стараясь не разбудить спящих. На пороге стояли вдовы — вся троица, при параде, с корзинами, полными еды.

— Алисия! — воскликнула фрау Шелленберг. — Мы решили, что сегодня устроим пикник в вашем саду! Говорят, там принц достроил свою летательную машину?

— Почти, — сказала я. — Он обещал запустить её к осени.

— Вот и отлично! — Эмма протиснулась мимо меня с корзиной. — Будем смотреть, как он взлетает. Или не взлетает. В любом случае, будет весело.

— А где ваши кавалеры? — спросила баронесса, заглядывая на кухню. — А, вон они. Спят, как сурки. Небось, опять вчера соревновались?

— Угадали, — вздохнула я.

— Молодцы, — одобрила баронесса. — Пусть отдыхают. А мы пока накроем в саду.

Вдовы, как всегда, не спрашивали разрешения. Они просто делали, что считали нужным, и это было правильно. За прошедший год они стали мне не просто подругами, а чем-то вроде второй семьи. Сварливой, шумной, вечно лезущей не в свои дела, но — семьёй. Они защищали меня от сплетен, помогали с документами, советовали, как управляться с наследством (бриллианты императриц оказались настоящим сокровищем, которое я частично продала, частично оставила на чёрный день). А ещё они научили меня главному — жить для себя.

— Ты слишком долго была чьей-то дочерью, чьей-то невестой, чьей-то жертвой, — сказала мне как-то баронесса. — Теперь пора быть просто собой.

Я старалась. Получалось не всегда. Иногда просыпалась ночью от того, что снилась та свадьба, и я снова шла по лепесткам роз к арке, а Элиан целовал Лирейн. Но тогда ко мне подходил кто-то из троих — граф, барон или принц, — обнимал, шептал что-то успокаивающее, и кошмар отступал. Иногда приходили все трое, и тогда я чувствовала себя в полной безопасности.

— Ты у нас одна, — говорил граф. — Мы тебя никому не отдадим.

— Даже друг другу, — добавлял барон.

— Особенно друг другу, — усмехался принц.

Мы жили странно. Не как муж и жена, не как любовники, не как друзья. Как-то по-своему. У каждого была своя комната в моём доме, свои обязанности, свои привычки. Граф вставал раньше всех и готовил завтрак (он утверждал, что у него получается лучше всех, хотя на самом деле это было не так). Барон следил за порядком, чинил то, что ломалось, и вышивал свои дурацкие салфетки. Принц пропадал в мастерской, взрывал что-то, ругался на неизвестном языке и иногда выходил к ужину с сияющими глазами, потому что очередная формула сложилась.