Кристина Майер – Стирая запреты (страница 19)

— А почему у Аслана Зафаровича плохое настроение? — не успеваю вовремя прикусить язык. Есть ощущение, что плохое настроение Аслана как-то связано со мной, и я хочу услышать подтверждение.

— Работать, Еся, работать, а не собирать сплетни, — прогоняет, не глядя на меня.

— Я и не собираю, — буркнув под нос, покидаю кабинет.

Надеваю форму, прячу волосы под медицинскую шапочку. Надеваю часы. Не думаю, что здесь мне грозит опасность, но я обещала Аслану их не снимать — и не сниму. К восьми часам у меня все готово, можно принимать «пациентов», но их нет, наверное, можно выпить кофе и даже позавтракать сходить.

Не успеваю я ничего выпить. Только выхожу в коридор, а там первого раненого ведут. На скуле синяк, губа разбита, под носом запекшаяся кровь, на опухшей руке сбиты костяшки.

— Самое доброе утро, — улыбается пострадавший и тут же издает шипящий звук, прикладывая пальцы к разбитой губе.

— Доброе утро! Присаживайтесь на кушетку, — без тени улыбки произношу я, но молодого человека моя холодность не останавливает.

— Сдаюсь в ваши нежные ручки…

— Раньше мне никогда не говорили, что у меня нежные ручки, — звучит от двери циничный, насмешливый голос доктора. — Ну, сдавайся, боец, — подходит к нему.

— Я не про ваши ручки.… Ай! — вскрикивает, когда Игорь Николаевич совсем не нежно осматривает кисть руки.

— Скорее всего, трещина, — выносит вердикт. — Но нужно сделать снимок. Остальное заживет, — покрутив его лицо, прикладывает к губе тампон с перекисью.

До девяти часов мы успеваем принять ещё нескольких «раненых». Одному Игорь Николаевич вправляет нос, другому накладывает два шва над бровью, у остальных по мелочи — синяки и ссадины.

— Это нормально, что они избитые? — волнуясь за ребят, спрашиваю у Игоря Николаевича.

— Абсолютно, — в голосе нет ни капли жалости или сострадания. — Они бойцы, Еся, а не танцовщики. Пока у них перерыв на завтрак, мы тоже можем сходить поесть, — смотрит на время доктор. — Закрывай тут всё, — командует Игорь Николаевич и первым отчаливает в столовую. А у меня руки от волнения начинают трястись. Пока была занята работой, некогда было думать об Аслане. Мы после вчерашнего поцелуя не виделись. Я не знаю, как мне стоит себя вести, что говорить…

Звонок мобильного прерывает мои нервные метания. Мама волнуется. Вчера на телефоне было несколько пропущенных, но я не стала с ней разговаривать. Мне и сегодня не хочется, но нужно успокоить, чтобы она не нервничала.

— Да, мама, — прикрыв дверь, принимаю вызов. Жду, что меня начнут воспитывать, но звуки, раздающиеся из динамика, меня настораживают.

— Сеня, — всхлипывает в трубку.

— Мама, ты плачешь? Что случилось?!

— Мирон.… — всхлип. — Мирон попал в аварию.… — плачет мама навзрыд, а я прикрываю глаза.

— Он мертв? — ловлю себя на мысли, что испытывала бы по этому поводу только облегчение. Я очень плохой человек. Очень плохой, потому что не чувствую к нему ни капли жалости.

— Есения, ну что ты такое говоришь?! — рыдает в голос. — Нет, нет! Он не мертв, слава богу! Просто сильно пострадал… — делится мама со мной своими переживаниями, а мне совсем не жалко Мирона. — Ты приедешь? — спрашивает меня.

— Куда?

— Еся! — прикрикивает. — В больницу, я тут совсем одна…

— Мама, ты сама не пострадала? — только доходит до меня, что они могли быть вместе.

— Нет, не пострадала. Мирон меня высадил у работы, а потом случилась эта авария, — сложно разобрать ее слова из-за рыданий. — Так ты приедешь?

— Мама, у меня работа… — не хочу я никуда ехать.

— Есения, за ним уход может понадобиться. Давай ты уволишься, дочка? Зачем кого-то нанимать, если у нас свой медик дома есть?...

Глава 29

Есения

Подвисаю на несколько секунд, никак не могу уложить в своей голове слова мамы. Всегда осуждала людей, которые бросают близких в тяжелой жизненной ситуации, отказываются ухаживать за больными родителями, но сейчас понимаю, что обстоятельства могут быть разными. А Мирон и вовсе мне никто. Единственное, что я готова для него сделать — добить, и совесть меня мучить не будет!

— Он что, парализован? Не сможет больше ходить? — не выходит скрыть надежду в голосе. Это сразу бы решило ряд проблем.

— Еся, ты что такое говоришь?! — даже плакать от возмущения перестает. — Нет, слава богу! У него сломана нога, сотрясение мозга, ушиб.… — перечисляет мама незначительные травмы. — Ему нужно будет приготовить, подать лекарства, сделать укол, поставить капельницу. Как только Мирон встанет на ноги, мы поможем тебе найти новую работу.…

— Я не буду увольняться, — выходит возмущенно. — Если ты так переживаешь за мужа, возьми отпуск и ухаживай за ним, — стараюсь говорить ровно, но голос дрожит от злости.

— Да я бы взяла, Сеня, но я ни уколы ставить не могу, ни капельницы.… — всхлипывая, причитает. Вся такая расстроенная. Нашла о ком переживать! — Мы с ним в отпуск собирались, вот как теперь.…

Закатываю глаза.

— Вряд ли ему назначат капельницы после выписки из стационара, — говорю твердо. Я уже поняла, что мама расстроилась и придумала проблему там, где ее нет. — И уход за твоим Мироном не нужен. На костылях доковыляет до туалета и до кухни.

— Сеня, ты.… ты почему такая черствая? — удивляется мама моей жесткой реакции.

— Мама, Мирон взрослый мужик, а ты с ним, как с маленьким, носишься. Он ногу сломал, а не лишился всех конечностей…. — не дослушав, мама сбрасывает звонок. Обиделась. Неприятно, что мы стали даже по пустякам ругаться. Полгода прошло, как в нашу семью вошел этот мужчина, а мы уже словно чужие.

— Привет, — вздрагиваю, услышав позади себя голос Тамерлана.

— Привет, — обернувшись, убираю телефон в карман.

— Почему завтракать не идешь? — стряхивая капли воды с челки. Видимо, умывался во дворе под краном. Взяв несколько марлевых салфеток, протягиваю ему. — Спасибо, — вытирая влагу с лица. — Меня за тобой прислали, идём завтракать.

— Идём, — забрав салфетки, выбрасываю в ведро. Есть не хочется, мама своими новостями испортила аппетит, но нужно себя заставить. — Ты тоже участвовал в спаррингах? — спрашиваю парня, заметив, что у него стесаны костяшки.

— Как инструктор, — поясняет мне. Не знаю, какую роль выполняют инструкторы, но, судя по пропотевшей футболке и сбитым костяшкам, они не отсиживаются в стороне.

— Зайдешь после завтрака, обработаю руки.

— Это мелочи, — отмахивается Тамик. Мы как раз входим в столовую, направляемся к столику, за которым сидят Игорь Николаевич и Аслан.

По телу прокатывается знакомый жар, сердце сбивается с ритма. Прячась за спиной Тамерлана, стараюсь быстро взять себя в руки, чтобы не краснеть, как влюбленная школьница.

— Доброе утро, — не глядя в лицо Аслану, здороваюсь с ним. Ночью я была куда смелее.

— Ты чего задержалась? — спрашивает доктор, перебивая Аслана, который в этот момент здоровается со мной.

На столе каша, яйца, тосты, мясная и сырная нарезки, блины, сметана.… есть не хотела, а теперь слюну сглатываю.

— Мама позвонила, — ответив Игорю Николаевичу, придвигаю к себе тарелку с кашей.

— Ты чем-то расстроена? — спрашивает Аслан. Как он понял? Хочется ответить, что все в порядке, но, глядя ему в глаза, невозможно врать.

— Отчим в аварию попал.

— С ним все в порядке? — без тени сожаления. Мне вообще показалось, что он не спрашивал, а констатировал факт.

— Может, тебя домой отправить? — вмешивается Тамик. Вот у него на лице сочувствие, а у Аслана безразличие. Он не проникся трагедией, случившейся с Мироном.

— Нет, — под сканирующим взглядом Аслана мотаю головой. — Мама говорит, с ним всё нормально, — а вот сейчас обманываю, но не испытываю по этому поводу сожалений. Мирон не тот человек, которого нужно жалеть.

Аслан ведет себя так, будто между нами ничего не произошло этой ночью. Я несколько раз ловлю на себе его взгляды, но не вижу в них интереса. Мне немного обидно. С другой стороны, чему я удивляюсь? В его жизни полно красивых женщин. А мне его и удивить нечем. Попросила поцелуй…

Смешно….

Аслан и Тамерлан первыми заканчивают завтрак и уходят, Игорь Николаевич дожидается меня. С насмешкой наблюдает за бойцом, который принес мне полевых ромашек.

— Эту дрянь ты в отделение не понесешь, — кивая на букет, предупреждает меня. Приходится оставить цветы на кухне. Поварихи ставят их в литровую банку и оставляют на столе.

До конца дня Аслана я больше не видела, на обед он не приходил, к нам не заглядывал, только отправлял побитых парней, которых мы латали или отправляли в город на рентген.

Весь день искала повод, чтобы остаться и сегодня на базе, повода, к сожалению, не нашлось. Можно было бы спросить у Аслана, но он занят с командировочными, его лучше не отвлекать. Вечером вынуждена была собраться и поехать домой. Уговаривала себя, что там мама одна, переживает, ей нужна моя поддержка.

Открыв своим ключом дверь, вошла в квартиру. В нос ударил запах куриного бульона. Значит, мама дома, готовит ужин. Надеюсь, она не собирается в это время ехать в больницу к мужу.

— Мам, я дома, — предупреждаю, хотя, думаю, она слышала, как я вошла. Видимо, до сих пор обижена, если не вышла встречать.

— Ты что шумишь? — выбегает в прихожую мама. — Мирон только заснул! — шикает она, прикладывая палец к губам.

— Его выписали? — не удается скрыть неприятного удивления.