Кристина Майер – Не твоя дочь (страница 12)

Глава 21

Милада

Малышне качалки нравились. Пытались иногда отнять новые кресла друг у друга, но в основном каждый топал к своему. Глеб несколько дней никак не напоминал о себе. Словно не дождавшись ответа на свое сообщение, он отступил. На Тихомирова это не похоже.

Я эти дни ломала голову: позволить ему сблизиться с Варей или нет? Это для Глеба все просто, а для меня вернуть его в нашу жизнь – большая ответственность. Ответственность перед дочерью. С другой стороны, если вычеркну Глеба из нашей жизни, не получу ли упреков от Вари, когда она вырастет, что я лишила ее отца?

Мама с папой были приглашены на именины важного чиновника. Таким людям не отказывают, если хотят, чтобы бизнес и дальше процветал. Мама не хотела оставлять меня с детьми одну, но выхода не было. Пришлось что-то придумывать. Папа разложил диван в гостиной. Если малыши захотят спать, то уложу их прямо здесь, родители вернутся, тогда папа поднимет их и уложит в кроватки.

Дети играли на полу, раскидывая по всей комнате множество игрушек, а я крутила в руках телефон и подумывала написать Глебу. Сейчас неплохой момент для него прийти в гости. Родителей не будет, мама не станет меня клевать за слабину. Порой не до конца понимаю, почему она так злится на Тихомирова. Сама отцу многое прощала. Хотя как прощала? Мстила. Скандалила, меня во все это втягивала. Сейчас и не разберешь, кто кому первым изменял.

Я перед плохо выученным экзаменом в университете нервничала раз в сто меньше. Меня всю трясло, пока я набирала короткое предложение: «Можешь заехать сегодня в гости, но через три часа детей буду укладывать». Потом еще минуту думала, отправлять или нет. Нажала на стрелку «отправить» и прикрыла глаза, стараясь унять взволнованное сердце.

«Буду через час», — пришел минут через десять лаконичный ответ.

Вот этот самый час я потратила на то, чтобы взять себя в руки, спрятать за маской все ненужные эмоции. Я не стала прихорашиваться. Во-первых, детей не оставишь одних, а поднять их на второй этаж с гипсом на ноге я не смогу. Во-вторых, он сразу заметит, что я готовилась к встрече. Выглядела я и без косметики хорошо.

Тихомиров пришел не с пустыми руками: цветы, игрушки и сладости. Я открыла дверь, не выходя во двор. Встречала его у дивана, упершись бедром о спинку. Разувшись, Глеб прошел в гостиную.

— Привет, — первой поздоровалась, когда он вошел в дверь, роняя пакет с игрушками.

— Здравствуй, — услышав вежливый ответ Тихомирова, я тут же напряглась.

Этого мужчину я за короткий отрезок времени успела хорошо изучить. Глеб был напряжен, а еще он тушил в себе злость. Я пока не могла понять, связан этот гнев со мной или он принес его с работы.

— Проходи, — Тихомиров не смотрел на меня, это не очень хороший знак. С трудом взятые под контроль эмоции стали сбоить. Вернувшись на диван, я присела и принялась ждать, что будет.

Цветы положил рядом со мной. Молча. Я на них даже не взглянула. Пакет со сладостями поставил на журнальный столик, а игрушки пошел лично вручать малышам.

Сердце пропустило удары, когда он присел на ковер возле детей. Мелкие насторожились. Предчувствие подсказывало, что все плохо, все очень плохо. Вручив Борьке коробку с машинками, он внимательно смотрит на Варю, будто ищет в ней свои черты. Достает игрушки, улыбается ей.

«Он знает!» — панический крик внутри меня. Сжимаю коленку с такой силой, что пальцы начинают болеть, а на коже точно останутся следы. Вся эта молчаливая сцена – вводная часть к последующему представлению.

Минут десять Глеб сидел возле Вари. Распаковывал игрушки и протягивал ей с улыбкой. Когда, схватив какого-то зайца, она утопала от Тихомирова, он поднялся и подошел ко мне. Захотелось встать, чтобы хоть немного сравняться с ним ростом. Неуютно оттого, что он нависает надо мной, приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Варя моя? — тихо спрашивает он. Наверное, я ждала этого вопроса, поэтому, несмотря на сумасшедший ритм сердца, я спокойно отвечаю:

— Нет, — но выдержки не хватает, я все-таки отвожу взгляд. Тут же об этом жалею.

— Посмотри мне в глаза и ответь: это моя дочь? — от холодного, забытого тона мороз по коже, но я не собираюсь прятать глаза в пол.

Смотрю на него, как он и требовал. С вызовом. Тихомирову пора вспомнить, что я даже восемнадцатилетней девчонкой никогда не отступала, а теперь я мама. Мама замечательной малышки, которую не дам в обиду. И себя больше не позволю обижать.

— Смотрю тебе в глаза и повторяю: у моей дочери нет биологического отца, — все-таки язык не поворачивается говорить откровенную ложь. — Если в будущем я встречу достойного мужчину, верю, что он захочет удочерить… — фраза застывает на губах, пальцы Глеба сжимают мою шею.

Выпад был таким резким, что я не успела увернуться. Он ничего не говорит, но взгляд такой красноречивый, что мороз пробирает до костей. Готов меня убить, правда, непонятно за что: за то, что я родила от него ребенка, не сделав аборт, или за то, что в моей жизни может появиться другой? Тихомиров всегда был собственником.

Убить не хочет. Шею удерживает, но не сдавливает, хотя его энергетика давит сильнее, чем руки. Я ведь хотела его спровоцировать. Хотела сделать ему больно, как сделал он мне, поэтому и фразы такие выбрала.

— У моей дочери есть отец, и другого не будет, — чеканит холодным тоном слова, поглаживая подушечкой большого пальца вену на шее. Она бьется так, словно готова порваться. — А у тебя есть мужчина. И ни одному мудаку я не позволю к вам приблизиться…

Глава 22

Милада

— Начни с себя, — смотрю прямо в глаза.

Глеба задело, что я назвала его мудаком, свел брови вместе. Напрягся. Не нравится? Удивлен? Убираю руку от своей шеи, Тихомиров позволяет. Косится на детей.

— Ты единственная женщина, которая способна опустить меня на землю, не прилагая никаких усилий, — усмехнувшись, произносит он, продолжая нависать надо мной. — Мудак, значит?

— Есть сомнения? — сейчас страх проходит, на его место выдвигается злость. Опускаться до скандала, тем более в присутствии детей, я не стану, но так хочется высказаться и выставить Тихомирова за дверь. — Отойди в сторону, — достаточно грубо, но негромко, чтобы не пугать Варю, которая на нетвердых ножках топала ко мне, заметив что-то подозрительное. — А лучше вообще уйди.

Тихомиров делает вид, что не слышал последних слов, присаживается рядом на свободное место, наблюдает, как я притягиваю к себе Варюшу на колени и целую в пухлую щечку. Малышка не ко мне так радостно топала, она увидела бутоны роз, которые ей так нравилось отрывать и запихивать в рот. Ее непросто удерживать, Варя прилагает все свои скромные усилия, чтобы вырваться из захвата и достичь желанной цели.

— Нельзя, — строго произношу, потому что Варя начинает капризничать.

Борька увлечен. Ему не до цветов. Тихомиров ему подкинул задачку – вытащить машинки из коробки.

— Что она хочет? — спрашивает Глеб, все это время внимательно наблюдавший за нашим сражением.

— Распотрошить твой букет.

— Пусть потрошит, если ей нравится, — предлагает Тихомиров. Уперев руку в колено, принимается ждать, что я последую его совету. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Типичный папочка.

— Она лепестки сует в рот, я не знаю, чем их обрабатываю и какими руками трогают. Унеси цветы на кухню, — спуская Варю с колен. Она не понимает, что делает мне больно, но это замечает Глеб и хмурится. Хватает цветы и уходит на кухню. Возвращается быстро.

Варя в отсутствие букета вновь пытается залезть мне на руки, нога ноет, поэтому я стараюсь отвлечь малышку игрушками.

— Давай я ее возьму? Не испугается? — спрашивает Тихомиров, останавливаясь рядом с нами, присаживается на колени. Вряд ли Варя начнет плакать, если Глеб возьмет ее на руки, хотя к незнакомцам они с Борькой всегда относятся настороженно.

— Ты сам не испугаешься? — мой укол справедливый. Он столько лет шарахался от детей, что я поверить не могу в его искренность. Тихомиров не отвечает, лишь одну бровь выгибает. — Хочешь помочь, распакуй Боре машинки, он уже устал теребить коробку, — нервы подводят, поэтому в голосе слышно раздражение.

Я ждала, что он устроит допрос. Начнет настаивать на тесте ДНК. Возможно, угрожать судом, чтобы разделить право видеться с ребенком. Хотя не уверена, что Варя ему настолько нужна. Я уже ни в чем не уверена! Вспышка злости Тихомирова прошла, и теперь он ведет себя… правильно! Что еще больше настораживает.

А может, я просто боюсь ему еще раз поверить? Боюсь увидеть в нем то хорошее, перед чем не смогу устоять? Я боюсь новой боли…

— Держи, карапуз, — доставая из коробки небольшие гоночные машинки, Глеб показывал Борьке, как с ними играть.

Варе тоже стало интересно, и она потопала к ним. Плюхнулась на памперс, ковер смягчил удар. Потянулась к красной машинке, но Борька опередил. Моей дочке досталась зеленая, она тут же потянула ее в рот.

— Нет, нет, — отнимая руку от губ малышки. — Нельзя облизывать всякую гадость, — подхватывает ее на руки и сажает на колени.

Мое сердце замирает. Я внимательно, словно коршун, слежу за каждым его движением. Сердце подсказывает, что Тихомиров никак не обидит, не оттолкнет дочку, но расслабиться все равно не получается. Да и Глеб не расслаблен. Посадил Варю, а сам не двигается, будто его накрыло воспоминаниями. Хотя, возможно, прислушивается к своим чувствам. Для него это сродни прыжку в пропасть. Отмирает Тихомиров, поудобнее перехватывает Варю.