Кристина Ло – Сорок с хвостиком или мечты сбываются (страница 1)
Кристина Ло
Сорок с хвостиком или мечты сбываются
Пролог
– Глупо это, – проворчала Омела, сжимая бокал так, что хрусталь едва не треснул под её тонкими пальцами. – Исполнять приказ зарвавшегося мальчишки, который вообразил себя хозяином положения.
Она сидела за массивным дубовым столом, залитым золотистым светом плавающих в воздухе огоньков. Её оранжевое платье, сотканное из осенних переливов, струилось по полу, словно опавшие листья, а в глазах – обычно холодных – теперь плясали искры негодования.
Брат её, Зейверт, лишь усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его тёмно-бордовый камзол сливался с тенями, оставляя на виду лишь острые скулы и хищный блеск в глазах.
– Нет, сестрица, это не глупо, – протянул он, наслаждаясь её яростью. – А вот спорить с тем самым мальчишкой, выпрашивая у него первый Луч… Это, признай, верх безумия.
Омела резко хлопнула ладонью по столу.
– Он потребовал невозможного! Нам запрещено вмешиваться! – её голос, обычно мелодичный, как шелест листвы, теперь звенел, как натянутая струна. – И уж тем более я…
Она замолчала, сжав губы.
– Ты не имеешь права, – закончил за неё Зейверт, ухмыляясь. – Ведь он был наказан, а теперь пытается обойти запрет. Да?
Омела бросила на него взгляд, полный немого вопроса: "Откуда он знает?"
– Не удивляйся, – флегматично отхлебнул вина брат. – Ты предсказуема, как смена сезонов. Ну и что сказал наш грозный Хверст?
– Что раз уж я пообещала, то слово сдержать обязана, – пробурчала она, с неохотой вращая бокал. – Тем более мальчишка, по его мнению, «заслужил». – Она язвительно передразнила интонацию.
Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием камина. Но вдруг губы Омелы медленно растянулись в улыбке – недоброй, словно трещина на льду.
– А знаешь… – протянула она, и голос её стал сладким, как испорченный мёд. – У меня есть мысль. Он получит то, что хочет. Но как именно… Насчёт этого уговора не было.
Её смех проскользил по комнате, противный и сухой, будто шелест гниющих листьев под сапогами.
Зейверт приподнял бровь, но в глазах вспыхнул интерес.
– Поделишься? – Он наклонился вперёд, положив локти на стол. Развлечения он любил больше, чем вино.
– Без тебя мне не справиться, – признала Омела, и в её тоне внезапно прозвучала почти… родственная нежность.
Они стояли у края тропы, скрытые пеленой тумана. Внизу, по заснеженной дороге, шли двое путников – две женщины – продирались сквозь метель, даже не подозревая, что за ними наблюдают.
– Занятная шутка выйдет, – сказал Зейверт, оценивая план сестры. – Но как ты заставишь его принять этот дар?
Омела лишь улыбнулась.
– Выбора у него не будет.
Всё шло идеально… пока Зейверт не заметил мелькнувшую у ног сестры тень. Маленький щенок, игривый и неуклюжий, вывалился из складок её платья, тявкая, будто приглашая к игре.
Зейверт вздохнул.
– Если Хверст узнает, что ты таскаешь с собой смертных…
– Он не узнает, – буркнула Омела, но в её голосе вдруг прозвучала нотка неуверенности.
Пришлось действовать. С проклятием на устах он щёлкнул пальцами – и женщина с ребёнком исчезли с дороги, перенесённые в безопасное место. Силы его, однако, иссякли почти полностью.
– Надеюсь, это того стоило, – проворчал он, но Омела уже смеялась, глядя, как её «подарок» медленно исчезает, переносясь к ничего не подозревающей жертве.
Глава 1
За окном, медленно кружась, падал снег – большие пушистые хлопья, словно перья ангела, укрывали голую, израненную землю. Он падал неторопливо, с какой-то царственной грацией, скрывая под белым покрывалом всю серость и убогость, оставленную госпожой Осенью. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как улицы постепенно превращаются в чистый лист бумаги, на котором ещё можно написать новую историю.
Наблюдать за этим было так же волнительно, как в детстве. Первый снег всегда будил во мне того самого ребёнка, который верил в чудеса, в Деда Мороза, в то, что под ёлкой обязательно найдётся заветный подарок. Эх, вот бы сейчас выйти на улицу, запрокинуть голову и, кружась, ловить ртом снежинки, чувствовать, как они тают на языке, оставляя лёгкий холодок. А потом растопырить пальцы и смотреть, как белые кристаллики садятся на ладони, превращаясь в капельки… Но вместо этого я сидела в душном офисе, пропитанном запахом дешёвых духов, перегара вчерашнего корпоратива и вечной лапшой быстрого приготовления.
– Наталья Павловна, что Вы такая грустная? – раздался звонкий голос.
Я вздрогнула, словно пойманная на чём-то запретном. Передо мной стояла Светочка, наша новенькая бухгалтерша – молодая, румяная, с блестящими глазками, полными наивного восторга перед жизнью.
– Да устала что-то, видите ли, возраст, – фыркнула я, стараясь скрыть тоску за привычной маской иронии.
– Понимаю, – важно кивнула пигаска и, подхватив папку с документами, скользнула в кабинет Сан Саныча. Её юбка колыхнулась, оставив за собой шлейф сладковатого аромата – дешёвенький, но задорный, как сама Светка.
– Эх, сказать бы ей, что Саныч, может, мужик и хороший, да только от своей Томки ни в жизнь не уйдёт, – тихо вздохнула Валентина, глядя вслед девушке.
– Да не поверит она тебе, Валь, – махнула я рукой. – Молодо-зелено. Пусть свои шишки набивает, может, хоть в следующий раз умнее будет.
Я не стала развивать тему, хотя Валю явно задевало поведение Сан Саныча. А вот почему? Не знаю. Но догадываюсь. В её глазах мелькало что-то знакомое – та же тень, что иногда отражалась в моём зеркале.
День прошёл вяло, без огонька, и даже долгожданный снег, выпавший наконец перед самым Новым годом, не радовал. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом, и я, едва переставляя ноги, поплелась домой. Улицы уже сверкали белизной, фонари бросали на снег золотистые блики, а из кафе доносился смех и запах глинтвейна. Все куда-то спешили, обнимались, смеялись – готовились к празднику. А у меня впереди была только пустая квартира, где даже ёлка не стояла – зачем, если встречать Новый год не с кем?
А наутро пришёл ещё один удар.
– Мамуль, ты же знаешь, мы бы с радостью, но у нас тут планы появились… – голос Вити звучал виновато, но твёрдо. – Я отцу уже пообещал, неудобно отказываться.
Я сжала телефон так, что пальцы побелели. В горле стоял ком, но я проглотила его вместе с обидой.
– Да что ты, сынок, я всё понимаю, – ответила ровным голосом, будто репетировала эту фразу перед зеркалом.
– А хочешь, к нам приезжай! – воодушевлённо предложил он, и мне представилось, как я сижу за праздничным столом рядом с его новой «мачехой», улыбаюсь через силу, а внучка даже не узнаёт меня…
– Нет, что ты, я тут с подругами посижу тогда, – фальшиво рассмеялась я.
Когда разговор закончился, я долго сидела, глядя в окно. Снег всё падал, мягкий, беззвучный, как пепел.
«Всё Колька, – думала я. – Мало того, что завёл в другом городе новую семью, так ещё и сына увёл за собой. Ирод проклятый».
Но хуже всего было другое – с каждым годом ниточка между мной и Витей становилась тоньше. Может, это возраст? Или расстояние? Или просто жизнь…
Я закрыла глаза. За окном кружился снег, такой же одинокий, как я.
"Ну и ладно!" – мысленно махнула я рукой, стараясь заглушить этот колючий комок под ложечкой. "Не буду ныть. Наготовлю еды, включу «Иронию судьбы», а может, схожу к соседям – давно зовут. Или с Валькой посидим…"
Но судьба, видимо, решила, что мой вечер одиночества отменяется.
– Натка! – в дверь забарабанили так, будто пытались выбить её тараном. – Открывай, кошелка ты старая!
Голос был настолько громким, что, кажется, его слышали даже на верхних этажах. Я вздохнула, но уголки губ сами собой поползли вверх.
– Да иду я, иду! – крикнула в ответ, хотя знала: пока не открою, стучать не перестанет.
На пороге стояла Серафима – моя самая любимая и, пожалуй, единственная подруга. Со стороны посмотрев на неё, и не поверишь: маленькая, круглолицая, с добрыми морщинками у глаз – ну чистая бабушка-плюшка из сказки! Но если Фима начинала орать – стёкла дрожали, а соседи крестились.
– И чего это тебя принесло в такое время? – пробурчала я для виду, хотя внутри уже радостно ёкнуло.
– Как что?! – она широко развела руками, и из-под подмышки брякнулась на пол бутылка «Советского». – Новый год на носу! Отмечать будем!
И вот так, без лишних церемоний, мой вечер гордого одиночества превратился в нечто куда более живое.
– Смеяться будешь… – Фимка, уже изрядно навеселе, хихикнула, размахивая ложкой над почти готовым оливье. – Горошка нет!
Мы грохнулись в истерический смех, вспоминая тот самый эпизод из нашумевшей некогда комедии.
– Ну всё, – я допила бокал и решительно встала. – Пойдём добывать стратегический запас.
Тридцать первого декабря даже самый захудалый магазин – место святое. Но, как назло, в первом ларьке полки были пусты, во втором – только банки с хреновиной «Остренькая», а в третьем продавец, глядя на нас красными от бессонницы глазами, только развёл руками:
– Бабоньки, да вы что, все с ума посходили? Какой горошек? Вон там, может, тушёнка осталась…
Мы шли обратно, проклиная шампанское, собственную легкомысленность и особенно – погоду. Метель, которая начиналась как лёгкое снежное кружево, теперь бушевала по-настоящему. Ветер выл, хватая за полы пальто, снег бил в лицо колючей крупой, и даже фонари светили как-то нехотя, едва пробиваясь сквозь белую пелену.