Кристина Лин – Игрушка для Шакала (страница 25)

Поцелуй прерывается так же резко, как и начался.

— Рассказывай! — требует Одаевский, оторвавшись от моих губ под мой возмущенный стон.

— Что?

— Что ты там себе уже надумала?

Конечно, он все понял. И, конечно, не пропустит возможности поиздеваться, если я скажу ему, что считаю его убийцей. Он станет все отрицать? Или, наоборот, сознается и заявит, что я его, не смотря, ни на что?

— Молчишь? — шипит Одаевский мне в губы. — Доиграешься, принцесса.

И что это значит? Он и меня убьет? Ну да, получил свое, можно отправлять на тот свет. Так, что ли?

Меня немного трясет. Сначала по телу разлилось возбуждение, которое затем резко сменилось страхом. Я не понимаю, чего ждать. Мужчина намного сильнее меня, рядом нет никого, кто бы мог меня защитить. Да чего там?! Даже гвоздя приличного рядом нет!

Что он станет делать? Ударит меня?

Одаевский склоняется надо мной, целует шею, ключицы, спускается к груди. Меня все еще трясет, но я уже не понимаю, от чего. Тело вмиг реагирует на этого мужчину, как хорошо настроенный инструмент. Возбуждение снова заструилось по венам, заставляя меня извиваться в умелых руках.

Мужчина подхватывает ткань ночнушки, тянет вверх тонкий шелк. Сейчас, когда кожа стала слишком чувствительной, малейшее касание отзывается пожаром в низу живота. Я тону, захлебываясь собственными ощущениями. Жар, захвативший все тело, испепеляет и накаляет атмосферу вокруг нас.

Если бы только я могла противиться этим ощущениям… Если бы смогла сохранить равнодушие…

Но я не могу.

Мне хочется, невыносимо и жадно, взять от мужчины все, что он может дать. Не знаю, как вели себя женщины, которые побывали в его постели до меня. Наверное, умели что-то такое, за что он их и выбирал. Только мне это не нужно. Я совсем не стараюсь ему нравиться. Вместо этого, эгоистично присваиваю себе каждое прикосновение, не давая ничего взамен.

Все вопросы, кружившие в голове, разом вылетают из черепной коробки, когда мужчина подбирается к самому чувствительному местечку и проводит по клитору языком. Вскрикиваю, выгибаясь в спине и снова подаваясь вперед, выпрашивая ласку. И он дает мне ее. Ласкает языком, доводя до исступления и приближая оргазм. И где-то на грани реальности и экстаза все прекращает. Живот сводит тугим узлом, меня вот-вот разорвет от возбуждения. И именно этот момент он выбирает, чтобы спросить:

— Говори, что ты себе уже надумала?

Рычу в подушку, инстинктивно сжимая ноги, пытаясь так загасить пожар внутри. Только вот, это нифига не помогает.

— Ничего! — выкрикиваю ему в лицо.

Одаевский хмурится. Или мне это кажется? Как я могу это знать, если в комнате темно?

Все это становится не важно, когда он снова начинает ласкать меня языком. Тело покалывает от напряжения, стоны становятся все громче, а тугой узел в животе невыносимо тяжелым.

— Говори, принцесса, — снова прерывается он в самый неподходящий момент. Убить бы гада! — Я могу развлекаться так всю ночь, не советую упорствовать.

— Да пошел ты! — ору на него осипшим голосом.

Одаевский снова принимается меня пытать, в этот раз с еще большим упорством. И это больно, меня почти разрывает на части. Тело покрылось испариной, волосы прилипли к вискам, а в горле дерет от жажды. Меня трясет и подкидывает от нереализованного возбуждения, которое снова нарастает, как снежный ком. И единственное, чего мне сейчас хочется, — это прекратить пытку любой ценой.

— Это ты убил моего отца! Ненавижу тебя за это! — шепчу едва слышно. Голос осип настолько, что я почти не могу говорить.

Одаевский надавливает на какую-то точку, и меня в то же мгновение накрывает мощным оргазмом. Тело трясет, а сознание улетает куда-то вдаль. Кажется, я поднялась высоко-высоко, откуда звезды можно потрогать рукой. А потом резко приземлилась, когда мужской голос напомнил мне, кто я и где нахожусь.

— Я не убивал твоего отца, — говорит Одаевский тихо.

Открываю глаза, пытаюсь восстановить дыхание. Мужчина подошел к столу, налил в стакан воды и протягивает его мне. Жадно выпиваю все большими глотками. Горло тут же перестает саднить. И даже дыхание пришло в норму.

— Почему я должна тебе верить? — спрашиваю. — Ты готов был на все, чтобы получить богатства Аралова. Ты убил его и заставил меня изображать твою невесту. Может, и то покушение на меня тоже твоих рук дело?

— Так вот ты какого обо мне мнения?! — голос Одаевского звучит особенно глухо в ночной тишине. — Если покушение тоже я организовал, то зачем мне было тебя спасть? Не скажешь?

Хороший вопрос. И ответа на него я не знаю.

— Нет, принцесса, я не убивал Аралова. И понятия не имею, кто это сделал.

Его голос звучит искренне. Может, это, правда, не он?

— Кто это был? — уверена, он уже выяснил, кто посмел совершить эту подлость. — Скажи, ты же знаешь!

— Не знаю, — выдыхает Одаевский. — Я и не планировал его убивать. Думал, старик согласится на все мои условия, когда узнает, что ты у меня. О его кончине я узнал, когда ты была уже в особняке.

— Думаешь, я тебе поверю?

— У тебя нет оснований не верить мне. Я говорю правду. А тебе нужно научиться доверять мне.

— Почему?

Доверять? Шакалу? Как такое возможно? Он сам понимает, чего от меня требует?

— Потому, что у тебя нет выбора, — заявляет Одаевский. — Тебя прикончат сразу же, как только ты выйдешь из-под моей защиты. И, боюсь, то покушение может стать не последним.

От последней фразы по спине пробежал озноб. И даже колени предательски задрожали. В памяти еще свежи воспоминания о том вечер, и звук пролетающих мимо пуль еще звенит в ушах.

— Не бойся, малыш, — говорит Одаевский, обнимая меня и притягивая к себе. — Я не дам тебя в обиду. Порву любого, кто хоть пальцем посмеет тебя тронуть.

Как же сладко он поет! Хочется верить, что не обманывает. Ах, ну да, у него же свой интерес.

— Зачем я тебе? Ты уже получил, что хотел, отобрав у меня все.

Одаевский улегся на подушку и аккуратно устроил меня сверху. Его руки, прочнее жгутов, привязали меня к крепкому телу. Сразу стало тепло и уютно.

«Точно с котенком, играет, — пронеслось в голове, — захочет — приласкает, захочет — выбросит».

Мужчина подхватил одеяло и накрыл нас, закинув его поверх моей спины. Рука, на моей спине медленно оглаживает кожу, будто прочерчивая на ней невидимые узоры. Размеренный стук сердца у меня под ухом успокаивает.

Если не знать контекста наших отношений, мы — идеальная пара. Он очень сильный. И рядом с ним чувствуешь себя в безопасности. Наверняка, Одаевский сможет меня защитить от любого нападения.

Но… только до того момента, когда он наиграется.

Глава 31

Марк.

Я превращаюсь в озабоченного пацана. Хочу ее постоянно. С каждым днем все сильнее, становясь все одержимее, я удивляюсь самому себе. Девчонка сводит меня с ума. Стоит увидеть ее фигуру, заглянуть в глаза, вдохнуть запах, и желание обладать этим чудом пересиливает здравые доводы рассудка. Вижу, как иногда она, уже с опаской, косится на меня, но ничего не могу с собой поделать.

Эта малышка полностью подчинила меня. И хорошо, что пока она об этом не знает.

Прошло всего две недели, а я уже не могу уснуть без нее. Не могу не позвонить, хотя бы раз за день. И не хочу, чтобы у нас были раздельные спальни.

Поэтому ее вещи были перенесены в шкаф в моей спальне, пока нас обоих не было дома. Моя принцесса дулась недолго, потому, что она упряма. Но я тоже умею убеждать. Да и кровать в моей спальне больше. И ванная комната просторнее.

Девчонка наглеет, с каждым днем все больше ощущая свою безнаказанность. Она и раньше была не робкого десятка, а сегодня обнаглела до того, чтобы копаться в ящиках моего стола. За чем я ее и застукал. Любая другая, оказавшись на ее месте, была бы тут же выкинута вон из особняка на веки вечные.

Любая, да. Но не эта.

Эту я наказывал своим любимым способом. Прямо на столе, дурея от ее стонов.

Я болен. Неизлечимо. Этой маленькой занозой, которая слишком глубоко засела в сердце.

Девочка хочет фактов, ищет информацию, не может отпустить ситуацию и просто плыть по течению. Аралов воспитал себе достойную преемницу. Только теперь навыки ищейки и строптивый характер ей не помогут. Да и что она станет делать с бизнесом своего папаши? Это не в кукольные домики играть, там знания и опыт нужны.

Только вложить нужные умения в эту прелестную головку Аралов не успел. А я и не собираюсь этого делать. Мне она нужна не в качестве бизнес-партнера, а в роли ласковой кошки. И эта задача у нее выходит мастерски, интуитивно, я бы сказал.

Вероника, будто услышав мои мысли, прогнулась в спине и, потянувшись рукой к моему лицу, провела ноготком по отросшей щетине. Дыхание перехватило от этого обыденного жеста. Ловлю ее запястье и подношу к губам. Там, на сгибе, пульсирует венка, по которой я провожу губами. Мозги заклинило, как только увидел мою одержимость, и теперь вдыхаю запах каждой минуты этого вечера.

Из кабинета мы больше никуда не переместились. И сейчас вальяжно разместились на диване. Я лежу на спине, а она, в моей рубашке, на мне. Вместо ужина — сырная нарезка, фрукты, шоколад и красное полусладкое.

Моя принцесса поворачивает голову, смотрит на меня. И я почти чувствую удивление в ее глазах. Она всегда смотрит недоверчиво, будто не верит в то, что я могу быть нежным.

Сам виноват. Не с того мы начали. Девочку нужно было приручать постепенно, а я повел себя, как животное.