Кристина Лин – Игрушка для Шакала (страница 24)

— Моя, — выдыхаю ей в губы.

Глава 29

Ника.

Крупная рука придавливает меня к кровати, но я, все равно, изворачиваюсь и выползаю на свободу. Одаевский желает, чтобы его игрушка всегда оставалась при нем. Но у игрушки есть свои потребности.

За окном серебрит небо рассвет. И мне хочется чуточку пространства для себя.

Не могу сказать, что я планировала ночевать в его спальне. И даже пару раз порывалась сбежать восвояси. Но меня каждый раз перехватывали и возвращали на место. А место мое, по мнению Одаевского, находится рядом с ним.

Сексом на кухне дело не кончилось. Мы поднялись в спальню, и Одаевский, словно с цепи сорвался, брал меня снова и снова. Какое-то время я еще пыталась оставаться гордой принцессой, делая вид, что меня он не волнует. Но оказалось, что мое тело слушается этого мужчину лучше, чем меня. И, в конце концов, я сдалась и перестала сопротивляться.

Сейчас мой сексуальный гад крепко спит, развалившись на кровати. Тем лучше, получится тихо уйти. Только немного поразглядываю красивую линию могучих плеч, крепкие руки, упругие ягодицы…

Он невероятно хорош без одежды. Даже слюна во рту скопилась, и, о, ужас! захотелось укусить его, чтобы снова попробовать вкус мужчины. Так, о чем это я? Принцессе точно не пристало думать о таких глупостях!

Но хорош же, гад.

Эх, надо уносить ноги, пока меня снова не поймали и не уложили на лопатки. Впрочем, я была бы не против… Ой, все! Я точно сошла с ума!

Подхватываю с пола платье, которое чудом уцелело. Быстро надеваю его и выхожу из спальни, чтобы пробежать до хорошо знакомой двери, за которой находится моя комната. Мне нужно принять душ и переодеться во что-то повседневное.

Сбрасываю злополучный шелк, захожу в душ. Настраиваю комфортную температуру и подставляю голову под струи воды.

Все, что происходило ночью, было чистым безумием. И это было невероятно!

Настолько, что от одного воспоминания по телу проносится дрожь. Даже теперь, когда мужчины нет рядом. Кожа стала слишком чувствительной, соски болят, а низ живота тянет. Но я ни о чем не жалею.

И это странно. Ведь, я была уверена, что потом мне будет жутко стыдно за то, что предала память отца. И за то, что сдалась врагу. Но нет, ничего из этого я не чувствую. И хотела бы обидеться, но не получается. Наверное, Одаевский, все же, ошибся, я — не принцесса. Даже не ее дальняя родственница.

Шумно выдыхаю кислород из легких.

Я просто хочу понять, как мне действовать дальше. Узнать, кто виновен в смерти отца. И вернуть себе свое. Деньги, имущество, статус. Да, я просто обязана разобраться со всем этим.

Неожиданно дверка в душевой открывается, и Одаевский вваливается в кабинку, не спросив разрешения. Пространство резко стало слишком тесным. Но мужчину, кажется, это совсем не смущает.

— Думала сбежать, принцесса? — спрашивает мой сексуальный гад, подстраиваясь под струи воды и обхватывая мои ягодицы ладонями. Пальцы тут же вжались в мягкую плоть, на которой, и без этого захвата, уже хватает синяков.

— Почему ты меня так называешь? — самое время узнать, а то этот вопрос уже давно крутится в моей голове.

— А как тебя называть? — Одаевский уткнулся носом в мою шею, прошелся языком по чувствительному местечку. — Ты самая настоящая принцесса.

Он впился поцелуем в мои губы, вызывая в теле дрожь и жажду. Точно так же, как ночью, властно и бескомпромиссно. Мои руки сами потянулись к его торсу, прошлись по крепкой груди.

— Моя вкусная принцесса, — заключает Одаевский, отрываясь от моих губ и тут же впиваясь засосом в кожу на шее и вырывая из горла стон.

— Ты так оставишь на мне засос, — хнычу, подставляя шею, как самая послушная из принцесс. Тьфу! Вот же прилипчивое прозвище!

— Вот и отлично, — обжигают жаром кожу его слова, — пусть все знают, что ты моя.

Вот же заладил! И ночью он постоянно это повторял.

— Я не твоя, — возмущаюсь, — мы просто вынужденные попутчики.

Рука мужчины подбирается к горлу, чуть его сжимает, и так же резко отпускает. Черные глаза всматриваются в мое лицо, будто пытаясь прочитать в нем что-то, безумно важное.

Мужчина выдыхает, словно, отпуская от себя важную мысль. Его рука опускается к моей груди, с силой сжимает сосок. Инстинктивно подаюсь ему навстречу. Тело реагирует на уверенную ласку так, будто, только этого и ждало с момента пробуждения. Жар под кожей расползается, становится ядовито-настойчивым, он отдается напряжением в низу живота, тянется мурашками по коже.

Рука мужчины скользит ниже, проходится по животу, пальцы скользят между складочек. Стону, выпрашивая ласку, когда пальцы мужчины ловко находят чувствительный бугорок и силой его надавливают, растирая.

— Не моя, говоришь? — шипит мне в лицо мужчина, вжимая меня спиной в кафель и закидывая мою ногу себе на бедро. Он резко входит, с глухим рычанием, растягивая меня под себя.

Если это месть, то очень сладкая. Мое тело отзывается на каждое движение, в одно мгновение настраиваясь на одну волну с мужчиной. Сама себя не узнаю. Ведь, еще вчера я всерьез планировала гордо держать броню. Сегодня же притягиваю к себе Одаевского за плечи, впиваясь в кожу ноготками и выкрикивая стоны удовольствия, не помня себя от блаженства. Оргазм накрывает взрывной волной, проносится по телу и вырывает из груди томные крики. Мы приходим к финишу почти одновременно, несмотря на, явно, не предназначенную для таких забав, душевую.

— Почему с каждым разом это все лучше? — спрашиваю, еще не придя в себя. И только потом прихожу в ужас от того, что произнесла это вслух.

— Будет еще лучше, обещаю, — смеется мне в губы Одаевский.

— А ты не слишком самоуверен?

— Для тебя, принцесса, буду, каким захочешь, — самоуверенно заявляет мужчина, резко переставая смеяться. — Скажи мне, чего ты хочешь?

Колени еще дрожат, а дыхание почти восстановилось. Сейчас мне очень трудно мыслить, особенно, если здраво.

— Я хотела только помыться, — выдыхаю.

Именно так и было. А он пришел, и все пошло не по плану.

Мужчина ничего не говорит, он берет гель, выдавливает себе в ладонь. Проводит руками по моему телу, растирает спину. Закрыв глаза, я полностью ему доверяюсь. Тем более, это очень приятно. Грани смылись, это все слишком интимно и непривычно. Как и то, что Одаевский может вести себя так ласково, с усердием школьника намыливая мне плечи.

Мужчина первым выходит из душа, и ловит меня в огромное полотенце. Не давая мне опомниться, вытирает мое тело, подсушивает полотенцем волосы. Как с маленькой девочкой, носится со мной. Или, как с принцессой?

Тьфу! Ну, точно, прилипло прозвище!

— Перебирайся в мою спальню, — говорит Одаевский, — хочу тебя каждую ночь, теплую и вкусную.

— Мне и здесь хорошо, — морщу нос.

— Упрямая, — заключает мужчина.

Он заворачивает меня в большой банный халат, подхватывает на руки и несет на кровать. Укладывает в постель, накрывает одеялом.

— Спи, принцесса, — слышу, закрывая послушно глаза.

Это была долгая ночь, и не менее, долгое утро. Поэтому я тут же проваливаюсь в сон. А, проснувшись, сразу чувствую, что мужчины рядом нет. И даже в доме его нет. Это понятно по ощущению пустоты, которое наваливается со всех сторон. Я и раньше чувствовала его присутствие. Но до этой ночи ощущение это не было таким острым.

Глава 30

Одаевский вернулся поздно ночью, когда я уже спала. Матрац рядом со мной прогнулся под тяжестью его тела, а потом это самое тело прижалось к моей спине. Если не знать, что мы враги, и вместе только временно, то можно подумать, что мы счастливы вдвоем.

Но это не так. Не может быть так.

Это все временное помешательство, и однажды я найду способ вернуть себе то, что и так, по праву, принадлежит мне.

К слову, эта мысль, как въедливая заноза, не выходит из головы. Слишком много вопросов, которые так и остаются без ответа.

Кто убил отца? Ну, не верю я в сердечный приступ, не верю! Отец никогда не жаловался на сердце. Насколько я знаю, у него вообще не было проблем со здоровьем. Быть может, это Одаевский? Он хотел получить холдинг, и он его получил.

От этой мысли тело напряглось, а рука, лежащая сейчас на талии, показалась мне горячей раскаленного железа. Я заерзала, пытаясь освободиться из захвата, но была тут же возвращена на место той самой властной рукой.

— Уже поздно сбегать от меня, принцесса, — шепчет мужчина мне в волосы.

Его нос зарылся в локоны и шумно втянул воздух, будто, пытаясь вобрать в себя весь мой запах. И, несмотря на все мои догадки, тело отозвалось мурашками удовольствия, которые разлетелись по телу, как маленькие бабочки.

Это несправедливо! Он отобрал у меня все, а я плавлюсь в его руках, как горячий воск!

— Что уже не так?! — шепчет Одаевский мне в ухо.

Он всегда чувствует мое настроение, легко считывает мысли. И теперь, конечно, сразу понял, что со мной что-то не так.

— Мне жарко, а ты горячий. Отодвинься, — вот и все, что я смогла придумать по-быстрому.

Дергаюсь из его объятий, вырываясь. То ли удивленный моей наглостью, то ли обидевшись на мой тон, но Одаевский сразу же дал мне свободу. Только вот, вопреки ожиданию, радости от этого я не чувствую. Даже наоборот, сразу стало как-то грустно и, вот же черт! прохладно.

И что же теперь делать? Двигать к нему, чтобы согреться? Вот же идиотка!

Одаевский решает дилемму вместо меня и в своей специфической манере. Резко развернув меня к себе, он нависает сверху и впивается в губы поцелуем. Целует жадно, глубоко вторгаясь языком в рот и не оставляя шанса к отступлению. Отзываюсь на ласку, как его послушная игрушка, тянусь к нему и стону в губы. Мужчина целует по-особенному жарко, каждый раз, как в последний. Словно, желает подчинить меня, всецело завоевать, покорить. И у него это отлично получается. Потому, что в такие моменты я почти готова следовать за ним куда угодно.