Кристина Генри – Потерянный мальчишка (страница 38)

– В чем дело? – спросил я.

– Ты меня чуть не раздавил! – сказал Чарли, упираясь ладонями мне в грудь.

– Тебе что-то приснилось, – добавила Сэл.

Я разжал руки, и Чарли поспешно высвободился. Я потер щеки ладонями. Лицо у меня было мокрое, хоть я и не понял, от пота или от слез.

– Что тебе приснилось? – спросила Сэл.

– Мой обычный сон. Женщина с голубыми глазами и черными волосами, с перерезанным горлом, – ответил я. – Я только сегодня понял, что это была моя мать.

– И?.. – поторопила меня Сэл, которая сразу поняла, что это не все.

– А убил ее Питер.

Не понимаю, как я мог забыть ее, забыть маму, которая так сильно меня любила, забыть, как она загораживала меня от отца и старалась уберечь. Я ощутил острый стыд из-за того, что она так легко меня потеряла, что я убежал с незнакомым пареньком и оставил ее там.

Я оставил ее одну. Одну, с крысами, которые могли обглодать ее, пока ее кто-нибудь не нашел бы – может, мой отец, может, соседка, может – благодушный пьяница, забредший в проулок поссать.

Но Питер сбил меня с толку. Определенно. Он сказал мне, что это я буду виноват, что обвинят меня. Я был испуган и не соображал, и единственный важный для меня человек смотрел на меня пустыми голубыми глазами, а рука Питера обещала мне спасение от повешения, которое мне показалось неизбежным. Кто поверит маленькому мальчику, особенно мальчику, измазанному кровью матери?

Так что когда он взял меня за руку, мне было проще оставить ее, проще убежать от этого ужаса, проще забыть о том, что она меня любила, особенно когда Питер постоянно требовал, чтобы я забыл, повторял, что ничего из Другого Места не имеет значения, что теперь есть только мы с ним.

Я любил ее – и я ее забыл. Отчасти виноват был Питер, но и я тоже. Мне хотелось забыть.

Мой гнев на Питера разгорелся еще жарче, но горе и стыд были чуть ли не страшнее. Я вспомнил свою мать только для того, чтобы вспомнить, что я наделал.

Я оставил ее там, тянувшую ко мне руки. Последняя ее мысль была обо мне, а я ее оставил.

Чтобы убежать с чудовищем, которое ее убило.

Сэл ахнула и прижала ладонь к губам, хотя, кажется, не удивилась… или не особенно сильно. Именно так Питер и мог поступить, если ему кто-то был нужен, а кто-то другой стоял у него на пути.

Питер не любил препятствия, особенно если они имели человеческую форму. Они были просто чем-то, через что надо было перепрыгнуть – или что надо было повалить. Люди его не волновали.

Он и правда все очень хорошо обставил. Он искал меня (Питеру не подошел бы просто любой мальчишка), и нашел мальчишку, у которого были нужные ему качества. Потом он следил за мной и ждал удобного случая. А когда этот случай представился, он убил ее, а потом запутал меня так, чтобы я испугался. И как только я испугался, он смог заставить меня делать все, что ему захочется, а он представился моим спасителем и заставил почувствовать себя особенным и любимым, а потом выдавил из меня все воспоминания о моей матери.

Питер выбрал меня первым. Он отсек меня от стада и взял на остров, а я был слишком мальчишкой, чтобы помнить, чего лишился. Я помнил только все те дни, когда тут были только мы с Питером, и как мы были тогда счастливы.

Но вот песенка осталась – та песенка, которую мне пела мать. Неудивительно, что он терпеть не мог ее слышать. Ему хотелось, чтобы я сбросил всю свою жизнь в Другом Месте, словно старую кожу, но никак не мог добиться, чтобы ее кусочки ко мне не цеплялись.

И тогда все, чего я лишился, поднялось во мне – та жизнь, которая у меня была бы без Питера. Да, отец у меня был пьяный осел и избивал нас. Но мы копили деньги, мы с мамой. Мы собирались уйти от него и подыскать тихое местечко вдали от города, где были бы в безопасности.

И я вырос бы, а моя мама состарилась бы, но у нее появились бы внуки, которых она могла бы целовать, обнимать и крепко прижимать к себе. Была бы жизнь – Питер сказал бы, что она скучная и обыкновенная, но это была бы настоящая жизнь, подчиняющаяся естественному ходу вещей.

Неестественно, когда мальчишки вечно остаются мальчишками. Нам положено расти, заводить собственных мальчишек и помогать им становиться мужчинами.

Я ощутил острую боль в боку, а потом – в руках и ногах, а на подбородке – что-то колкое и чесучее.

Чарли выпучил глаза.

– Джейми, у тебя борода!

Я потер лицо. Это была не совсем борода, но на местах, которые раньше были гладкими, появился пушок.

Сэл стукнула меня по плечу.

– Я же просила тебя не расти слишком быстро! Мы договаривались расти вместе.

– Кажется, я ничего не могу с этим поделать, Сэл, – сказал я, и в этом тоже было немного горя. Что если я буду и дальше расти и стану для Сэл слишком старым? Что тогда? – Мне это не остановить.

Я встал, потянулся, и почувствовал, что у меня все болит: легкие, и глаза, которые обжег дым, ноги, на которых я старался обогнать пожар, руки, которыми я слишком сильно стискивал Чарли.

Малыш не хотел встречаться со мной взглядом, рассматривая груды мертвых Многоглазов на берегу. За ними прерия все еще дымилась, хотя травы и цветов на ней уже не было, а осталась только почерневшая равнина, куда ни взгляни.

– Питер! – проговорил Чарли, и у него вырвались рыдания.

Сэл потянулась к нему, но я помотал ей головой. Ему сейчас не нужны утешения. Ему сначала нужно высказать все, что у него на сердце.

– Питер меня не любил, – сказал Чарли. – Он меня обманул, а я ему поверил.

Тут он на меня все-таки посмотрел, но его глазам уже больше никогда не получится стать глазами невинного утеночка. Так бывает, когда тебя предают.

– Я ему поверил, а он попробовал меня убить, – продолжил Чарли. – Ты никогда мне ничего плохого не делал, Джейми. Ты обо мне заботился. Мне не надо было ему верить.

– Мы все ему верили, поначалу, – ответил я. – Даже я. Так он нас сюда и заманивает своими обещаниями.

– А потом рвет нас всех на куски, – добавила Сэлли.

– Он больше никого сюда не приведет, – сказал я и глубоко вздохнул. Сейчас мне придется сказать ей то, чего мне говорить не хотелось. – Дорога в Другое Место исчезла.

– Исчезла? – переспросила она.

Я рассказал, что именно нашел: что дерево срублено, а дырка в туннель заросла травой.

Пока я рассказывал, она все сильнее расстраивалась и так побледнела, что я даже испугался, как бы она не потеряла сознания.

– Как он узнал? Нам от него не сбежать! – прошептала она. – Зачем, зачем я только сюда пришла?

– Потому что подумала, что тут будет что-то получше, чем то, что у тебя там было, – ответил я. – Надеялась, что здесь ты будешь счастливее.

– И я была бы здесь счастлива, – яростно бросила она, – если бы не он. Если бы тут были только мы – мы с тобой, и Чарли, и Кивок с Грачом, и мы могли бы расти, как и положено, я была бы здесь счастлива.

– Но он здесь, – отозвался я, – а я не хочу дольше оставаться на острове. Я и так прожил здесь слишком долго.

– И что мы будем делать? – спросил Чарли.

Тут он подошел ко мне и вцепился мне в куртку, как прежде, но палец в рот засовывать не стал. Он уже не был малышом.

– Надо уплыть отсюда, – ответил я. – Это наша единственная надежда.

– Но не с пиратами же? – спросила Сэл. – Не думаю, чтобы они были нам рады, после всего того, что между нами было.

– Это все Питер и Щипок, – отрезал я. – Если бы Питер не сжег их лагерь, а Щипок не сказал, где нас искать, нам не пришлось бы их убивать. Или, хотя бы, не убивать стольких из них. Может, налет и был бы, но все было бы не так.

Во всем виноват был Питер. Питер убил мою мать. Приведенные сюда мальчишки умирали из-за Питера. Пираты пришли с войной из-за Питера, и мы их поубивали из-за Питера. Чарли чуть не скормили Многоглазам из-за Питера. Все было из-за него.

– Сейчас не важно, был это Питер или мы, – сказала Сэлли и покачала головой, увидев выражение моего лица. – Совершенно не важно. Теперь пираты думают, что мы все одинаковые. Если мы попросим их о помощи, попросим взять нас на их корабль, они нас будут мучить.

И совсем тихонько она добавила:

– А меня будут мучить больше вас, если узнают, что я девочка.

Тогда я этого толком не понял, но вспомнил, что пираты, уплывая с острова, иногда привозили с собой девиц, и что эти девицы все время визжали и плакали.

Так что я поверил Сэл на слово. В конце концов, она считала настолько опасным быть девочкой, что притворялась парнишкой – и именно так вообще-то и оказалась на острове.

– Надо будет сделать лодку, – сказал я. – В каком-нибудь тайном месте, где Питер ее не найдет.

– Он все может найти, – возразил Чарли, – потому что умеет летать. Он говорил мне, что летает по всему острову и все видит. Летать было приятно, пусть даже все закончилось, когда Питер бросил меня на землю. Тогда стало страшно. Этот огромный Многоглаз устроил шум, и тогда Питер сказал фее, что говорить, и фея сказала Многоглазу, что Питер принес меня им как подарок, чтобы меня съели.

Тут его глаза наполнились слезами.

– Я считал его моим другом, а он попытался скормить меня чудищам.

Сэлли снова хотела взять его на руки и утешить, но я ее остановил.

– Чарли, – спросил я, – про какую фею ты говоришь? Про игрушку, которую тебе подарил Питер?