Кристина Генри – Кость от костей (страница 18)

Тогда я съем…

Тут ее мысли наткнулись на преграду, поскольку она не представляла, что́ бы хотела съесть. Мэтти знала только ту пищу, которую ели они с Уильямом: рагу из пойманной в лесу дичи, рыбу, жаренную на сковороде, овощи с огорода. Они все выращивали или добывали своими руками, кроме масла, яиц и молока, которые муж покупал в городе. Он говорил, что кур разводить слишком хлопотно и курятник привлечет чересчур много внимания.

Мэтти всегда ему верила – верила всему, что он говорил, – но теперь поняла: Уильям говорил правду. Куры шумели, особенно петухи, и могли привлечь внимание любого проходившего мимо человека, не заметившего знаки «частная собственность», о которых говорили Си Пи и Гриффин.

Если мне удастся выбраться отсюда живой (а этого нельзя было гарантировать, и когда она думала о том, сколько всего незапланированного может случиться, ее сковывал страх), я никогда больше не буду есть ни оленину, ни крольчатину, ни жареную рыбу. Буду питаться тем, что люди едят в других местах.

Правда, Мэтти не представляла, что именно они едят. Помнила только мороженое.

Доев свой несчастный кусочек хлеба, она уставилась в тарелку и попыталась вообразить, что наполняет ее едой, которую ели они с мамой и Хезер. Но алюминиевая тарелка осталась прежней – пустой, с россыпью редких крошек.

Мэтти взглянула на свою рабочую корзинку. Там было много штопки – у нее всегда было много штопки, – но она не находила в себе сил на работу. Потрясения последних суток: пещера, появление чужака, избиение, ночной поход сквозь снег, зверь, следующий за ней по пятам, запертая дверь хижины, незваные утренние гости – все это вдруг разом навалилось на нее, и ей захотелось лишь одного – лечь спать. Она не спала уже целую вечность.

Мэтти легла на диван и подложила под голову свернутое одеяло. Диван был жестким и не подходил для сна, но ей хотелось быть поближе к очагу. Впрочем, она даже не успела заметить, что диван жесткий, и уснула, едва опустив голову на свернутое одеяло.

Уильям стоял за окном.

Он стучался, стучался очень тихо, словно это был тайный шифр, который должна была услышать только она.

Она села в кровати, потерла глаза и увидела его. Мужчина махал ей рукой.

– Открой окно, – сказал он. Сквозь стекло голос звучал приглушенно.

Если бы за окном стоял кто-то другой, она бы никогда не открыла, но там был Уильям, и она спрыгнула с кровати, протащила по ковру свой деревянный стульчик и подставила его к окну. Взобралась на него – она была ниже большинства восьмилеток, и Хезер ее все время из-за этого дразнила, но мама говорила «мал, да удал», и Саманта своего роста не стеснялась.

Она не смогла бы поднять окно на полную высоту, но подняла наполовину, а дальше Уильям ей помог.

– Молодец, Сэм, – сказал он.

– А где москитная сетка? – спросила девочка.

– Здесь, – шепотом сказал Уильям; она выглянула в окно и увидела сетку, прислоненную к стене. – Впусти меня, Сэмми.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда мужчина залез в ее комнату. – Почему не постучишь в дверь, как все?

Он был одет не так, как обычно. Вся одежда на нем была черная.

– Ты похож на ниндзя, – хихикнула она.

– Тише, – сказал он и прижал палец к ее губам. – Будь тише мыши.

– Как Элмер Фадд, когда тот охотится за Багзом Банни? – спросила она.

– Точно, – ответил Уильям и щелкнул ее по носу. – Как Элмер Фадд. Представь, что ты еще спишь; вот такой ты должна быть тихой. А я сделаю сюрприз твоей маме.

– Ого! – прошептала Сэм. – А можно я помогу?

– Ты уже помогла, – ответил он и погладил ее по голове. – Подожди меня здесь, я вернусь и все тебе расскажу.

Чьи-то руки подхватили ее; кто-то нес ее с непривычной нежностью. Мэтти очнулась ото сна, открыла здоровый глаз.

– Уильям?

– Не волнуйся, мышка Мэтти. Я тебя отнесу, – сказал он.

Уильям положил ее на кровать. Она почувствовала, как муж стягивает с нее чулки, но слишком устала и не могла сопротивляться.

– Мужчине нужны сыновья, Мэтти, – сказал он. – Я уже заждался.

В столовой лежал впечатляющий запас всякой всячины. Половину стола занимали коробки с патронами, гигантские ножи, пузырьки из коричневого стекла с предупреждающими надписями и черепами, странные круглые штуки, похожие на…

Гранаты? Неужели гранаты? Он охотиться решил или начать войну?

Мэтти никогда не видела гранату, только по телевизору.

Произнеся про себя слово «телевизор», она оторопела: только сейчас Мэтти вспомнила, что это такое. Ящик с движущимися картинками внутри; они с Хезер смотрели по этому ящику мультики и смеялись.

Каждую субботу утром мама разрешала есть хлопья с маршмеллоу перед телевизором.

Стоило подумать о хлопьях с маршмеллоу, как Мэтти ощутила их вкус. Хлопья напоминали сладкую овсянку; они были мягкими и, размокнув в молоке, разваливались, а маршмеллоу были совсем не такими, как те, что она ела у костра, а маленькими и твердыми; они хрустели на зубах. Ей нравился этот необычный хруст, и она обычно припасала их на потом, дав поплавать в молоке и выбирая одни лишь хлопья.

Хлопья. Видишь, ты вспомнила, что ела раньше. Хлопья.

У двери стояла винтовка, самая огромная, какую Мэтти видела в жизни, с гигантским дулом. Бурундук мог бы забежать в это дуло и исчезнуть там навек.

Рядом стоял гигантский капкан, переливавшийся серебром в тусклом утреннем свете. Он скалил свои громадные блестящие зубы, те, что захлопывались, когда в капкан попадала лапа животного. Мэтти попятилась, не желая приближаться к страшному устройству, хотя то было закрыто.

Глаз опух еще больше, чем вчера, мешочек с жидкостью увеличился и затвердел. Ей страшно не нравилось, что она не видит одним глазом. Казалось, сбоку от слепого глаза что-то таится.

Сапоги Уильяма застучали по крыльцу. Он стряхнул снег, ударив ногами по стене хижины, а потом дверь открылась.

Он бросил груду дров у двери.

– Разведи огонь, Мэтти. Сегодня будет холодно. Лучше весь день поддерживать огонь в очаге.

Он снова закрыл дверь. Мэтти знала, что муж пошел в сарай за яйцами на завтрак. Услышала, как он насвистывает, и потрясенно замерла.

Уильям насвистывает?

Должно быть, в городе все прошло хорошо. Она и не слышала, когда Уильям в последний раз насвистывал, хотя у него это хорошо получалось. Он мог просвистеть целую мелодию, и та была плавной, как песенка. А ведь он давно перестал свистеть, еще когда рассудил, что музыка приманивает дьявола.

Мэтти решила не говорить ничего. Если обратит на это его внимание, еще сама будет виновата, что он насвистывал и тем самым накликал зло.

В очаге остались крупные горячие угли. Должно быть, Уильям подбросил дров, вернувшись вчера домой. Мэтти разожгла огонь, чтобы приготовить завтрак. Муж тем временем вернулся и принес яйца, а сапоги оставил у порога.

– Сегодня я поймаю этого черта, мышка Мэтти, – сказал он, пока жена заваривала кофе. – Ему не уйти, вот увидишь.

– А что именно ты хочешь сделать? – спросила она, занимаясь обычными утренними делами.

– Во-первых, поставлю большой капкан на оленьей тропе. Если он спустится за водой и решит снова пойти в нашу сторону, угодит в ловушку.

«Сомневаюсь», – подумала Мэтти. Зверь казался слишком умным, чтобы попасться на такой грубый трюк. Но мужу она об этом говорить не стала.

– Потом возьму гранаты, поднимусь на гору и брошу их в пещеры, – продолжал Уильям. – Дай бог он окажется внутри; тогда ему крышка. Если нет, я взорву его дом, ему негде будет спрятаться, а если ему негде будет прятаться, мне легче будет его пристрелить. – Он кивнул на стоявшую у стены винтовку. – С такой винтовкой, мышка Мэтти, на слонов ходят. Этот дьявол точно не устоит.

– А нож зачем? – спросила Мэтти и поставила перед мужем тарелку с завтраком.

Уильям пожал плечами. Этот жест был настолько для него нехарактерен, что Мэтти уставилась на него, и ей пришлось одернуть себя, чтобы не пялиться. Он сегодня был сам не свой.

Какой-то он веселый, раскрепощенный; давно таким не был, уже много лет. Похож на старого Уильяма, того, кто смеялся и играл со мной и Хезер в настольные игры.

В миллионный раз ее ум остановился, зацепившись за внезапно всплывшее воспоминание. Уильям играл с ними в настольные игры. Как наяву она увидела его руку, державшую красного имбирного человечка; он двигал его по цветным клеткам поля и замер, дойдя до клетки с леденцом.

Это воспоминание, да еще другое, где мама стояла за его спиной на кухне, заставило Мэтти задуматься. Кем Уильям был для нее? Женщина подозревала, что он был ей не только мужем. Что-то всколыхнулось в животе, жгущее, пузырящееся, как кислота. Она посмотрела на мужчину, с которым жила уже больше десяти лет. Тот взвешивал нож на ладони.

Кто ты?

– Нож – последнее средство, – пробормотал он.

Мэтти вздрогнула. Она и забыла, что спрашивала его про нож. Она даже забыла на миг, где она – нет, не где, а когда. Обрывочные воспоминания, всплывавшие неожиданно, таили опасность. Они останавливали время для нее, и Мэтти начинала витать в облаках. А когда это происходило, она ошибалась. Тогда Уильям злился. А Мэтти твердо решила, что не будет его больше злить, особенно когда он в таком странном приподнятом настроении.

– Последнее средство? – переспросила она и заставила себя сосредоточить все внимание на муже. Нельзя ей сейчас думать о чем-то другом.