Кристина Генри – Хорошие девочки не умирают (страница 49)

– Нет! – крикнула Мэгги. – Не трогай!

Натали дернула за веревку, и канат оторвался от балки. Мэгги успела заметить растерянное выражение лица Натали. Потом она замахала руками, пытаясь ухватиться за соседние канаты. А потом Натали упала; она падала, падала, падала, и Мэгги могла только смотреть на это и слушать.

Натали вскрикнула, потом послышались глухой удар и тошнотворный хруст, и больше криков не было.

Сания и Бет застыли посреди полосы препятствий.

– Идите! – крикнула им Мэгги и побежала по шинам следом за Бет. – Идите, идите, надо посмотреть, что с ней.

Но Натали не кричала, не звала на помощь, и Мэгги знала, что шансов у нее нет. Но она говорила себе, что надо надеяться, надо молиться о том, чтобы с Натали все было в порядке. Может быть, у нее перехватило дыхание или она потеряла сознание после падения. Хруст не означал, что она мертва.

«Но она упала с большой высоты», – подумала Мэгги, помогая Бет преодолеть препятствия, стремясь поскорее добраться до Натали. Она слышала хрипы Бет, понимала, что заставляет беднягу бежать слишком быстро, но ничего не могла с собой поделать.

Ей была невыносима мысль о том, что Натали умрет в одиночестве, испуганная, растерянная. Это было несправедливо, нечестно.

Мы до сих пор считаем, что люди, которые устроили эту игру, намерены играть по правилам, что задания будут «честными». Ничего подобного. Эти мерзавцы готовы на все, абсолютно на все, чтобы к финишу не пришел никто.

Мэгги брела через пруд и буквально волокла за собой Бет. Пруд оказался отвратительным – вместо воды яма была наполнена густой зеленой слизью, а у дна копошились какие-то твари. Она услышала, как Бет произносит слово «пиявки», но ей некогда было отвечать, оборачиваться, она не могла потратить ни одной лишней секунды на ужас и отвращение. Конечно, в пруду были пиявки, потому что один из хозяев лабиринта, наверное, в детстве смотрел «Останься со мной»[30] и перенес душевную травму после сцены, в которой Горди отрывает пиявку от пениса.

Но Мэгги, во-первых, не была мужчиной, а во-вторых, не боялась пиявок – она боялась потерять спутниц, боялась сделать ошибку, в результате которой мог пострадать кто-то другой. Пиявки были мелочью, потому что Натали ранена.

Сания, облепленная зеленой слизью, склонилась над Натали. Когда Мэгги выбралась из пруда и наконец выпустила руку Бет, Сания подняла голову. У Мэгги шумело в ушах, перед глазами плясали черные точки, но она упрямо переставляла ноги, пока не дошла до Сании и не увидела Натали.

Мэгги долго смотрела на тело, на шею, согнутую под неестественным углом.

Она хотя бы не страдала. Надо думать об этом. Ни мучений, как у женщины, которую пригвоздило к стене серпом и которая медленно истекла кровью, ни сотен пауков, ползающих по твоему телу, залезающих в рот, в нос. По крайней мере, с ней такого не было. По крайней мере, она просто упала, умерла и не мучилась.

Мэгги попыталась утешиться этими мыслями, но потом вспомнила, что у Натали осталась сестра и что она сидела в комнате без окон, как Пейдж, как мать Рони, как все другие заложники, родственники погибших. Мэгги подумала: неужели этих заложников уже убили, или организаторы ждут окончания игры? Наверное, удобнее устранять всех разом.

«Тебе должно быть стыдно, Мэгги, – подумала она. – Речь идет о жизнях людей, о людях, которых кто-то любил».

Она вдруг поняла, что близка к истерике, хотя до сих пор ей удавалось справляться с собой. И еще поняла, что опасности лабиринта и всех этих антиутопий, которые она читала не задумываясь, ради развлечения, сами по себе не так уж страшны. Опасность заключалась в том, что, глядя на гибель других, ты впадаешь в отчаяние или еще хуже – перестаешь что-либо чувствовать.

Теперь их маленькая группа состояла всего из трех человек, и в другой группе было две женщины – если с ними ничего не случилось. Прошла треть отведенного времени, а половины участниц уже не стало.

Мэгги не знала, как преодолела оставшиеся препятствия. Она двигалась механически, почти не обращая внимания на Санию и Бет. Не то чтобы она успела особенно привязаться к Натали. Просто ее смерть оказалась последней каплей, и уверенность Мэгги в том, что она найдет и спасет Пейдж, вдруг показалась самообманом, пустой фантазией. Похитители не намерены были их отпускать. Мэгги знала: они собирались устроить так, чтобы все участницы потерпели поражение.

В Голодных играх, по крайней мере, предполагалось, что в живых останется один победитель. А здесь победителей не будет.

Но нет, это тоже было не совсем правильно. В книгах, которые Мэгги раньше любила (вряд ли она когда-нибудь снова сможет их читать), главный герой или героиня формально одерживали победу, но в то же время обязательно теряли что-то. Герои лишались любимых или вынуждены были пожертвовать принципами, ради выживания совершали аморальные поступки.

А чем мне придется пожертвовать ради того, чтобы спастись самой и спасти свою дочь?

Эта мысль впервые пришла Мэгги в голову; впервые она задумалась о том, что ради собственного спасения придется бросить остальных, подвергнуть их опасности. Она не знала, сможет ли поступить так в реальности.

После гибели Натали они шли вперед молча. Не было больше решительных взглядов, бодрых улыбок и шуток, и девиз «мы в этом кошмаре вместе, давайте поддерживать друг друга» был забыт. Не осталось ничего, кроме хмурых лиц, мрачного молчания и едкого запаха пота.

Они миновали следующее препятствие, и еще одно, и еще. Каждое было сложным, смертельно опасным: хлипкий мост над ямой с живыми крокодилами, ящик с дырой, в которую нужно было сунуть руку и надеяться на то, что ничего не произойдет (Мэгги подозревала, что внутри сидят ядовитые насекомые, но никого из них не укусили), необходимость съесть ягоду, которая могла оказаться ядовитой. Мэгги двигалась как в тумане, но каким-то образом все остались живы. Они нашли второй стол с водой и продуктами, но оказалось, что женщины из другой группы все выпили и съели.

– Вот гадины, – проворчала Сания, смяла пустую упаковку из-под крекеров и с отвращением швырнула ее на землю.

– Они остались вдвоем, – устало произнесла Мэгги. – «Номер два» способна на такое, но «Номер десять» – вряд ли. Я надеялась, что она не такая, что она одумается.

– Почему ты так решила? – спросила Бет, грустно глядя на пустые бутылки из-под воды.

Мэгги пожала плечами.

– Она сомневалась, прежде чем присоединиться к другой группе. Мне показалось, она не совсем уверена в том, что хочет идти с ними. А после того, как другие погибли, я надеялась, что «Номер десять» бросит «Номер два», ведь было совершенно ясно, что остальные интересуют ее только в качестве живых щитов.

– Может, «Номер десять» сама планирует осуществить что-то такое с «Номером два», – предположила Сания. – Например, собирается столкнуть эту стерву в какую-нибудь яму и выбраться отсюда без помех.

– Может быть, – пробормотала Мэгги.

Ей было безразлично, что произойдет с «Номером два» или «Номером десять». Мэгги была так голодна, она так устала и была совершенно разбита. Ей хотелось вздремнуть или просто посидеть на земле и отдохнуть. Но время шло, и ей не давали забыть об этом. Часы были везде, обратный отсчет постоянно мелькал перед глазами, и Мэгги видела, как уходят секунды, минуты, часы; все меньше времени оставалось у нее на то, чтобы найти Пейдж.

Они продолжали идти по лабиринту, держась рядом только из соображений безопасности; казалось, их уже ничто не связывает. Мэгги вдруг заметила, что Бет больше не задыхается. Может быть, она приспособилась, привыкла к быстрой ходьбе, подумала Мэгги. Или они с Санией идут так медленно, что Бет не составляет труда держаться рядом? Как бы то ни было, после гибели Натали Бет дышала почти нормально и не пыталась ухватиться за руку Мэгги.

Может быть, она наконец поняла, что надо собраться с силами, иначе не выжить. Я рада.

Она взглянула на Бет, которая шла на шаг впереди, увидела ее лицо в профиль. У Бет был бесстрастный вид, она дышала ровно, без усилий, как бегун, как спортсмен, который ежедневно тренируется для марафонов.

Мэгги нахмурилась. Бет не могло стать лучше, она не могла совершенно избавиться от симптомов астмы, тем более в стрессовой ситуации. Люди с астмой не выздоравливают магическим образом без ингаляторов. А может быть, такое возможно? Мэгги ничего не знала об этой болезни.

«А что, если ей не стало лучше? – подумала Мэгги. – Что, если она?..»

Но у нее не было возможности додумать эту мысль до конца и прийти к каким-то выводам. За поворотом они обнаружили новое препятствие.

Перед ними было нечто вроде боксерского ринга. А на этом ринге «Номер два» и «Номер десять» избивали друг друга свирепо, как борцы на турнире по смешанным единоборствам. Мэгги ненавидела эти единоборства и не могла смотреть даже короткие видео, не могла видеть, как люди бьют друг друга кулаками и ногами, ей были противны кровь, насилие. Ноа смеялся над ней, потому что Мэгги была недовольна, когда он, переключая каналы, случайно натыкался на такой бой. Он говорил, что это абсурд: она читает книги о тинейджерах, которые убивают друг друга, и не может несколько минут посмотреть на поединок.

«Это другое, – настаивала Мэгги. – Даже если автор описывает всякие жестокости, мне необязательно представлять себе это. Необязательно видеть, если мне не хочется. Но когда это показывают по телевизору, деваться некуда. Кровь, злоба, и все это прямо у тебя перед глазами».