Кристина Фон – Под Лавандовой Луной (страница 51)

Я не могла отсчитывать время. Казалось, что прошли недели, но меня никто не навещал. Возможно, Тиррен забыл обо мне, раз я уже вернула ему молодость. Я думала о друзьях. Я скучала по Киррику, Рейди, Другу и госпоже Арлин, хотела увидеть их лица. Они сейчас в безопасности? Увижу ли я их снова?

Чтобы скоротать время, я пела сама себе. Я перебрала все баллады и песенки, какие только помнила. Я слушала собственный голос, звучавший невнятно и фальшиво из-под удушающего шарфа. Когда опускалась тьма, я крепче прижимала к себе одеяло и пела колыбельные, которым учила меня мама, чтобы прогнать ночные страхи и поскорее заснуть. Потом я просыпалась, и все повторялось заново.

К тому моменту, когда занавес внезапно раскрылся, я уже потеряла счет дням.

Киррик протянул мне руку. Я крепко сжала ее, чтобы убедиться, что все это не плод моего воображения. Тепло, исходившее от его кожи, вполне подтверждало реальность происходящего. За спиной Киррика стоял Друг, и я была рада его видеть.

– Мне жаль, что я не смог прийти раньше, но во дворце все вверх дном, – сказал Киррик. – Императрица обвинила нескольких чиновников в сговоре с мятежниками-джайнитами. Уже казнили семерых аристократов и их ближайших родственников. Пока что наступило затишье. Но не расслабляйся. Скорее всего, императрица и мой отец скоро нанесут тебе визит. Он хочет похвастаться тобой перед друзьями.

Слезы покатились у меня по лицу. Киррик вытер их. Его глаза тоже блестели от слез.

– Пожалуйста, не плачь. Я найду способ освободить тебя.

В ту секунду меня охватило отчаяние, я забыла, что мне запрещено разговаривать с кем-либо, и сорвала шарф с лица.

– Но как?

Несколько лоз устремились ко мне, и я растянулась на полу клетки лицом вниз, спину полоснуло болью. Я закричала. Каждый новый удар был сильнее предыдущего. Чем громче я кричала, тем жестче они хлестали, распарывая мне кожу и терзая плоть. Мое тело невольно дергалось при каждом ударе. Лозы оплели мои запястья и лодыжки, чтобы я не могла сдвинуться с места.

– Рилла, прекрати кричать, – свистящим шепотом сказал Киррик. – Чтобы они остановились, ты должна замолчать.

Я закусила губу и принудила себя молчать. Слезы катились по щекам. Последний удар пришелся на мою разодранную спину, а потом лозы отпустили мои руки и ноги и отступили.

Я не могла пошевелиться, точно статуя, рассыпавшаяся в прах, не могла чувствовать ничего, кроме жгучей боли, поселившейся в моем теле. Оно было словно охвачено огнем.

Киррик окликнул меня.

– Я думал, ты знаешь, но стоило напомнить тебе. – Его голос звучал виновато и подавленно. – Тебя высекут, если ты заговоришь с посетителем или если продолжишь петь после того, как тебе сказали замолчать.

Я наконец нашла в себе силы повернуть голову к нему. Киррик опустился на колени и как можно дальше просунул руку сквозь решетку. Мне стоило немыслимых усилий приподняться на локтях, но я все-таки поползла к нему, напрягая мышцы и продвигаясь миллиметр за миллиметром. Казалось, моя кожа может лопнуть буквально от каждого движения. Кровь сочилась из ран, смешивалась с потом и слезами и стекала на землю.

Киррик схватил меня за руки и осмотрел раны.

– Могло быть хуже. Отец-император очень в тебе нуждается. Он разрешит тебе воспользоваться лекарством.

От боли мне перехватило дыхание, и я упала лицом вниз. Силы оставили меня. Казалось, я больше никогда не смогу подняться. Я и не пыталась. Зачем?

Киррик настороженно посмотрел по сторонам, потом аккуратно просунул между прутьями листок бумаги, чернильницу и перо.

– Хорошенько спрячь это. К счастью, во дворце полагают, что все женщины неграмотные.

Он подтолкнул нежданные подарки ко мне. Я далеко не с первого раза смогла поднять руку и взять их.

Дрожащей рукой я силилась выводить буквы. Я не узнала свой почерк, это были какие-то смазанные каракули, но Киррик смог его разобрать.

Тиррен усиливает свой тин-чай через мой голос. Владеет магией без скипетра. Он у Лаймиры.

Киррик коснулся моей щеки и прошептал:

– В таком случае я узнаю, где Лаймира прячет скипетр, и заберу его. Я остановлю их.

Они вместе вычисляют тех, кто против него. Никто не сможет их остановить.

Киррик покачал головой. Что-то отчаянное, дикое появилось в его глазах.

– Хочешь сказать, что ты больше в меня не веришь?

Он отвернулся. Теперь уже я почувствовала, словно мне отвесили пощечину. С его стороны было очень жестоко так внезапно отстраняться.

– Вместо того чтобы ободрить, ты только сильнее удручаешь меня. Сейчас я не могу выслушивать твои сомнения. Я вернусь, когда ты будешь чувствовать себя лучше.

Он ушел. Друг немного задержался и бросил на меня полный тревоги взгляд. Потом последовал за хозяином. Занавес закрылся, и я даже не могла смотреть им вслед.

Рыдания вновь сдавили мне грудь. Каждый спазм – следствие душевного смятения – углублял раны на моей истерзанной плоти. Я не знала, что болит сильнее, спина или измученное сердце.

Мне казалось, что сердце.

Дни текли, сливаясь друг за другом. Я не вставала с постели. Жгучие раны все еще причиняли боль измученному телу. Песчинка, которая чистила клетку, принесла целебную мазь, но заботиться о себе и втирать ее в спину мне приходилось самой.

Киррик приходил дважды, чтобы убедиться, что мои раны заживают, но не задерживался надолго. Я вопреки его ожиданиям не могла быть для него лучом света. И теперь я, казалось, стала ему совсем не нужна.

Но Друг меня не бросил. Он приходил каждый день, даже если Киррик не навещал меня. Я не знала, отправлял ли его хозяин справиться о моем здоровье или Друг сам улучал минутку, чтобы навестить меня.

Больше никто ко мне не приходил. Я радовалась, что мне не нужно развлекать аристократов в таком измученном состоянии.

Однажды вечером я перекатилась на кровати и потянулась к миске с едой. Впервые после экзекуции кожа на спине не натянулась, угрожая разорваться. Я провела пальцами по толстым шрамам, исчертившим спину. Эти рубцы, которые постоянно чесались, наверняка выглядели так же жутко, как и казались на ощупь. Где-то в глубине моей души тщеславие все-таки проливало слезы, потому что вряд ли шрамы когда-нибудь исчезнут полностью.

К сожалению, я не могла использовать свой тин-чай на себе.

Монеты звякнули и посыпались ко мне в клетку. Занавес открылся. Передо мной стоял Друг. При виде его мне стало легче.

Он сел на землю, составляя мне молчаливую компанию; на нем по-прежнему был его плотный плащ. Хоть его лицо скрывала маска, я ощущала его сочувствие. Я молча кивнула ему и показала на заживающие раны в знак того, что мне лучше.

Я наблюдала за тем, как он сидит: расслабленно и свободно, хотя он фактически связан по рукам и ногам. Он так не похож на Киррика.

Его глаза сияли, и это сияние проникало мне в душу, напитывало ее так же, как вода питает пересохшую землю после многолетней засухи. Его вис горела ярко: негаснущая свеча в мире вечной ночи, и он всегда оставлял приятное тепло. Друг никогда не сидел неподвижно, ему словно необходимо было постоянно двигаться, изливать свой свет вовне, чтобы разгонять тьму.

Друг положил руки на прутья клетки. Его глаза говорили: «Не отчаивайся. Мы что-нибудь придумаем».

И вновь я могла лишь удивляться. Как, прожив почти всю жизнь в кромешной тьме, он мог излучать такое сияние?

«Ты когда-нибудь откроешь мне свое настоящее имя?» – написала я.

Он прочитал и отвел взгляд, погрузившись в свои мысли. А затем принялся писать что-то длинное.

Знаешь, чего сейчас мне хочется больше всего? Чтобы мы могли быть самими собой, свободными от гнета бессмысленных правил. Мы бы сразу подружились, часами бы болтали и смеялись, и ничто бы не помешало нам видеть лица друг друга. Пока ты знаешь меня как Друга. Но когда-нибудь, когда мы покинем это место, я в первую же очередь представлюсь тебе, как подобает, и спрошу твое имя, и мы как бы познакомимся в первый раз. Я с нетерпением жду, когда наступит этот день.

Его глаза улыбались, и в них читалось обещание. Обещание лучшей жизни, обещание, что когда-нибудь звезды вновь будут беззаботно танцевать.

Глава 41

На следующее утро я проснулась от звона монет. Занавес раскрылся, и я скривилась при виде посетителя.

Император явился. Он по-прежнему выглядел ровесником Киррика – лишнее доказательство, что моя магия возвращает молодость навсегда. С другой стороны, мне самой от этого никакого проку не было.

– Здравствуй, моя соловушка. – Тиррен одарил меня сияющей улыбкой, словно мы близкие друзья, случайно повстречавшие друг друга на послеобеденной прогулке. В руке он держал жезл из дерева цедер. Поддельный скипетр.

Люди, пришедшие с ним, бросали на меня опасливые взгляды и жались за спину правителя, точно испуганные щенки годауга.

– Трусы, – сказал Тиррен. – Нет никакого проклятия.

– Но, господин, – сказал один из них, – что, если она своей песней обратит нас в прах? У ее силы должна быть обратная сторона.

Они боятся меня?

Тиррен окинул суровым взглядом свою свиту.

– Она ничего подобного не сделает. Оставайтесь здесь и исцеляйтесь, либо я всех вас обезглавлю за трусость.

Он подмигнул мне.

– Будь хорошей девочкой. Докажи этим малодушным идиотам, что ты лишь маленькая безобидная певчая птичка.

Я запела баллады, которые прежде пела сама себе. Мой взгляд скользил от одного мужчины к другому. Я ощущала вис каждого из них и исцеляла недуги: застарелый кашель, старый уродливый шрам, нарушение баланса крови. Тем, кто на здоровье не жаловался, я возвращала молодость, разглаживала морщины и отращивала редеющие волосы. Мне было отвратительно от того, что моя сила по капле вливается в этих мужчин – чудовищ, которые ходят на Летний луг развлекаться и беспощадны к женщинам, которых оскверняют.