Кристина Фон – Под Лавандовой Луной (страница 20)
Но если это не так, какой вообще смысл выигрывать состязание?
Я раз семь успела открыть и закрыть рот, сомневаясь, стоит ли задавать принцу вопрос, пока Киррик не сказал:
– Пепел и пекло, может, хватит рыбку изображать? Либо говори, либо губы подожми.
– Там так много клеток. В скольких держат файл?
– Понятия не имею. У отца-императора более сотни жен, и с каждым годом их число растет. Что происходит со всеми прочими женщинами? В клетки попадают не только файлы, которые ему надоели, но и песчинки, у которых есть тин-чай и которые ему чем-то приглянулись.
Я вытаращилась на него.
– Файлы, которые ему надоели? Песчинки?
– Не все, – чуть мягче ответил принц. – Некоторые файлы доживают свой век в холодных одиноких роскошных покоях. Тем, кому повезло родить императору сыновей, могут еще пользоваться его благосклонностью, но даже им грозит клетка, если они не станут считаться с политикой дворца. Жемчужинки, которые становятся песчинками, почти все умирают невинными девушками, если только не привлекут внимание отца-императора или кого-нибудь из принцев или аристократов.
Я ждала продолжения, но принц Киррик молча подошел к вишневому дереву, сорвал с него цветок и протянул его мне. Я приняла подарок и вдохнула сладкий аромат.
– Отец-император – взбалмошный человек. Ему не в чем было упрекнуть мою мать. Она прекрасна, талантлива, умна, и она подарила ему сына. Как-то раз она пела, чтобы выманить солнце из-за облаков и ублажить отца-императора. Может, она ему надоела, но в следующий миг он обвинил ее в том, что она специально сделала так, чтобы он получил солнечный ожог, и бросил ее в тюрьму.
Я и без того знала, что у Тиррена отвратительный характер, но теперь получила еще одно подтверждение. Он мог бросить женщину за решетку на всю жизнь просто потому, что ему так захотелось.
– Я умолял отпустить ее, – говорил принц Киррик. – Ради меня отец пошел на компромисс: не казнил мать, а перевел в диковинки. Не все файлы столь удачливы, чтобы в качестве диковинки развлекать императора и его приближенных. Как правило, для этого он должен высоко ценить ее тин-чай.
Мне страшно было расспрашивать его дальше.
– Для чего еще он может использовать ее тин-чай, если не для развлечения?
– Отец-император полагает, что диковинок с мощным тин-чай стоит держать отдельно. Ты ведь знаешь, что существует несколько типов тин-чай, и некоторые встречаются реже других. Магия может быть какой угодно, от энергетических лучей из глаз до оживления увядших цветов. Такие диковинки отец-император приберегает как оружие или страховку на случай тяжких бедствий.
Я подумала о двух пустых клетках и двух жемчужинках, которых сегодня куда-то увели после испытания. Что, если они станут новыми диковинками императора? Возможно, после чайной церемонии их попросили продемонстрировать свой тин-чай.
Если это правда, то все мы здесь в опасности. Я ни за что никому не открою свой тин-чай. И нужно предупредить Рейди. Если она попадет в лапы императора, у него хватит золота на все что угодно. На новую войну, например. А от меня он потребует продлевать ему молодость.
– Когда занавес открывается, диковинки не должны произносить ни слова, иначе их высекут, – сказал Киррик. – Но занавес по большей части опущен, и диковинки живут в одиноком заточении. В клетки не пускают никого, кроме песчинок, которые убирают за узницами.
Меня пробрала дрожь.
– Почему за пределами дворца никто не знает про эти клетки?
Принц Киррик фыркнул, как будто я задала глупый вопрос.
– Если бы про это рассказывали в школе, ни одна девушка не стала бы умолять, чтобы ее взяли во дворец Цедер, даже за всю власть и золото в мире. А это уже задело бы гордость отца-императора.
Я отвела взгляд.
– Дело не всегда в деньгах и власти.
Принц помолчал и смерил меня взглядом.
– Если не ради них, зачем ты здесь?
– Мадам угрожала убить всю мою семью, если я не подчинюсь.
– Значит, она уверена, что ты пленишь отца-императора. Не секрет, что мадам делают ставки на своих жемчужинок. Какой у тебя тин-чай?
Я медлила. Да, принц Киррик не донес на меня и Рейди, но все-таки он сын человека, которому я не хочу раскрывать свой тин-чай.
– У меня нет тин-чай, – сказала я. – Я конг, которая хорошо поет, и мадам Ясмина сказала, что музыка – это ключ к сердцу твоего отца.
– Понятно. – По лицу принца Киррика ничего нельзя было понять. Не знаю, поверил он мне или нет, но вопросов больше не задавал.
– Есть какой-нибудь способ отказаться от участия в состязании, не подвергая опасности мою семью? – тихим голосом спросила я.
– Нет, и даже не думай о побеге. Отец-император наделил императрицу Лаймиру полным правом наказывать всех жемчужинок, пытавшихся сбежать либо не проявивших достаточного усердия на состязании. Матушку-императрицу злить не стоит.
Я вспомнила, как сурово императрица указывала нам на недостатки. Я предпочла бы смерть тем пыткам, которые она уготовала своим жертвам.
– А ваша мама? Есть ли способ ее освободить?
– Только один, – сдержанно ответил принц, и уголки его рта чуть приподнялись вверх. – Я предъявлю свои права на Священный Скипетр Цедер и докажу, что по Воле Неба готов забрать трон у отца. И тогда я освобожу всех.
Глава 14
Когда я рассказала Рейди про клетки, она запустила руки в волосы и принялась мерить шагами комнату.
– Это все меняет. Я думала, что единственный способ выжить здесь – это делать, как говорят мадам. Но получается, нет никаких гарантий безопасности, даже если станем файлами.
– Но что нам делать? – спросила я. – Бежать слишком рискованно.
– Я не могу сидеть здесь и ждать, пока император запрет меня в клетку.
– Идти на поводу у эмоций тоже нельзя. Принц Киррик сказал…
– Кому какое дело, что сказал Киррик?
Я даже попятилась от этого выпада.
– Тиррановы тентакли, Рилла. Я от тебя только и слышу, что «мамочка сказала», «брат сказал», «Киррик сказал», – она передразнила меня тоненьким скулящим голосом. – У тебя хоть иногда бывает собственное мнение?
Я дернулась, как будто Рейди ударила меня в живот, но сдержалась, чтобы не огрызнуться в ответ, и ответила ровным голосом:
– Это и есть мое мнение. Если нас поймают во время побега…
– Значит, придется постараться, чтобы нас не поймали.
– И стать беженками, скрываться до конца своих дней? – Я покачала головой. – Тебе не о ком беспокоиться, у тебя нет родных, но у меня есть семья. Я не допущу, чтобы император причинил им зло в надежде добраться до меня.
Рейди перестала ходить по комнате и мрачно зыркнула на меня.
– Если не хочешь бежать со мной, это твой выбор, но я не отдамся на милость дворца. Тиррен запрет меня в клетке и будет с помощью моего тин-чай пополнять свои золотые запасы. И тогда у него появится возможность завоевать все государства в Калувисе.
– Я прошу тебя лишь об одном: не действуй сгоряча. Мы придумаем какой-нибудь план, чтобы быть в безопасности, ради которого не придется нарушать правила.
– Неужели ты не понимаешь? Выход только один: нарушить правила и пойти на риск. Хотя вряд ли мне стоило рассчитывать, что ты со мной согласишься. Ты же такая вся послушная, ты даже не сказала мне, какой у тебя тин-чай.
Я не собиралась скрывать это от Рейди.
– Мой тин-чай…
– Мне уже не интересно. Но если мадам Ясмина приказала молчать о нем, значит, ты особенная и у тебя есть все шансы заинтересовать Тиррена. И ты будешь жить свою жизнь дальше, зная, что можешь закончить ее в клетке? Зная, что Тиррен воспользуется твоим тин-чай ради собственной выгоды и во вред всем остальным?
Я содрогнулась от такой мысли. Нет, я не хотела прожить всю жизнь в страхе и не хотела, чтобы император и императрица обрели вечную юность с помощью моего голоса.
– Лучший способ обезопасить себя и свою семью – это следовать правилам, – сказала я. – Если я найду способ сделать так, чтобы мадам Ясмина никому не рассказала про мой тин-чай, то смогу стать песчинкой, безликой и неприметной. И пусть я всю жизнь проведу в заточении во дворце, но моя семья будет в безопасности.
Рейди с каменным лицом отвела взгляд.
– Знаешь, больше всего я ненавижу, когда кто-нибудь из моих знакомых оказывается трусом.
Трусом. Это слово вгрызлось в меня и разбередило старую незаживающую рану: я всегда иду на поводу у страха и держусь в тени.
– Делай что хочешь. – Рейди вышла из комнаты.
На следующий день, ближе к вечеру, мадам Ясмина провела еще один урок чайной церемонии и улеглась на диванчике. Я встала, потянулась и покрутила головой. Между лопатками что-то хрустнуло – в тихой комнате это прозвучало очень громко.
Мадам Ясмина недовольно фыркнула. Ее волосы, заплетенные в одну длинную косу, встали дыбом и, кажется, стали в два раза гуще, как мех у злого маокота.
– Прекрати вести себя как щенок годауга, который даже сидеть спокойно не умеет.