Кристина Энрикез – Великий разлом (страница 13)

Ада подошла к краю толпы и встала на цыпочки, стараясь что-нибудь разглядеть. Вокруг стояло около дюжины человек, они переговаривались и показывали пальцами, а в самом центре Ада увидела молодого человека, неподвижно лежавшего на земле с закрытыми глазами и в шляпе, частично съехавшей с головы.

– Что случилось? – спросила она.

Никто ей не ответил.

Помимо шляпы, на молодом человеке была испачканная синяя рабочая рубаха и штаны цвета хаки в засохшей грязи.

– Он умер? – спросила Ада, но ей снова никто не ответил. Затем она увидела, как мужчина дернулся. Она оглядела людей, стоявших над ним, мужчин и женщин с темными и светлыми лицами, и все они кричали и махали руками, но ничего не делали, чтобы помочь. Недолго думая, Ада протолкалась сквозь толпу и опустилась на колени рядом с несчастным.

Какая-то женщина ахнула.

– Не трогай его! – крикнул мужчина. – Он как пес шелудивый!

Ада увидела, как вздымалась и опадала грудь лежавшего. Руками он держался за бок. Оливковая кожа лоснилась то ли от дождя, то ли от пота.

Ада перегнулась через мешок, лежавший у нее на коленях, и сказала ему:

– Все в порядке.

Люди в толпе продолжали гомонить: «Брось его! Дура ты!» – только Ада их не слушала. Она сидела, склонившись над человеком, и смотрела ему в лицо. А затем тихонько запела знакомый церковный гимн. Мама часто напоминала Аде с Миллисент не петь на людях, разве что в церкви. «Только Бог и простит наши голоса», – смеясь, говорила она. Но от пения в церкви Аде всегда становилось лучше, и она подумала, раз этот человек мучается, возможно, ему хоть немножко полегчает, если она ему споет. Когда он разжал руки, она обрадовалась, что была права. Она взглянула ему на грудь. Он едва дышал.

Ада присела на пятки и обвела взглядом лица собравшихся.

– Ему нужен врач, – сказала она.

Несколько человек закивали, но никто не сдвинулся с места.

– Нам надо отнести его в больницу, – продолжала она.

– Тут неподалеку полевой госпиталь, – выкрикнул кто-то.

– Нет, если у него тропическая малярия, ему нужна больница в Анконе, – сказал еще кто-то.

– А далеко Анкон? – спросила Ада, не вставая.

Человек с подтяжками, стоявший в первом ряду, ответил:

– Пешком далече. На санитарный поезд ему надо. Они регулярно ходят, но сам я не знаю, когда следующий будет.

На каждом слове он моргал.

Ада сказала:

– Санитарный поезд… он подходит к здешней станции?

– Да.

До станции было всего два квартала.

– Окей, тогда идемте.

Человек с подтяжками перестал моргать и распахнул глаза, как две луны.

– Я к нему не притронусь, нет уж.

– Но вы сами сказали. Мы должны посадить его в санитарный поезд.

Человек покачал головой:

– У него лихорадка, как я погляжу.

В расстроенных чувствах, не вставая с колен, Ада оглядела толпу и, отметив двух самых сильных с виду мужчин, обратилась к ним:

– Ну-ка, помогите мне поднять его.

Этими двумя были Альберт Лоуренс из Порт-о-Пренса и Уэсли Барбье из Форт-Либерте. Хотя они оба приехали с Гаити, до этого дня они друг друга не знали – Альберт работал на одном из заводов в Империи, а Уэсли служил в Кулебре, где закладывал динамит, но с того дня они подружились на всю жизнь и много лет спустя вспоминали, как девушка с решимостью апостола Павла и мужеством Руфи выбрала их из толпы и заставила сделать то, чего сами они боялись.

Двое мужчин шагнули вперед и подняли больного. Один взял его за подмышки, другой – за ноги, и так они направились вниз по улице к зданию полицейского участка. Ада поспешила за ними. Им пришлось дважды останавливаться, чтобы ухватиться поудобнее. Ни один из них не сказал ни слова, но Ада видела, как они то и дело переглядывались. Множество людей из толпы потянулись за ними.

Вскоре они оказались на железнодорожной станции, в небольшом деревянном депо, где стоял паровоз на холостом ходу. К паровозу были прицеплены два пассажирских вагона, а за ними – две пустые платформы. Мужчины подняли молодого человека на платформу, и Альберт, который достаточно хорошо знал английский, попросил машиниста, сидевшего в кабине, отвезти его в больницу в Анконе.

– Это не санитарный поезд! – крикнул, высунувшись из кабины, машинист.

С колотящимся сердцем Ада подошла к паровозу.

– В этом поезде человек, которому срочно нужно в больницу.

– Говорю же вам, это не больничный поезд.

– Ему нужен врач.

– Извините, но это не я.

– Пожалуйста!

– Ему придется добираться туда каким-то другим способом. Это не санитарный поезд. Это поезд, боюсь, пассажирский.

Ада стиснула зубы.

– Вот и везите пассажира.

Ада фыркнула и оглянулась на платформу.

Все пришедшие за ней на станцию, столпились вокруг.

Вдруг кто-то крикнул:

– У него губы посинели!

Ада снова повернулась к машинисту, сидевшему высоко в кабине.

– Он умирает! – сказала она.

Машинист высунул голову из окна и оглянулся, чтобы посмотреть, но не подал виду, что собирается трогаться.

У Ады в душе вскипало негодование. Она уже подумывала о том, чтобы распахнуть дверцу паровоза и самой сесть на место машиниста. Однако открыла свой мешок, засунула руку поглубже и вытащила одну из двух оставшихся у нее крон. Она глубоко вздохнула и подняла руку.

– Если я дам вам это, вы его повезете?

Машинист посмотрел на Аду сверху вниз. Он свесился из кабины и схватил монету с ее руки. На мгновение у нее мелькнула тревожная мысль, что он может взять ее деньги и все равно не сделать того, о чем она просит, но затем она услышала резкий гудок. Внезапно поезд тронулся с места.

Поезд еще не скрылся из виду, когда Альберт, чьего имени Ада так и не узнала, подошел к ней, улыбаясь, и пожал руку. Она улыбнулась в ответ, а потом стояла, провожая его взглядом.

Только когда толпа разошлась, она осознала, как сильно колотилось ее сердце. Солнце стояло высоко в небе. За первый же день в Панаме она потратила больше половины своих денег – одну монету, чтобы не умереть с голоду, и еще одну, чтобы, как она надеялась, спасти жизнь молодому человеку. Она заметила, что юбка у нее испачкалась, когда она опускалась на колени, а ботинки до щиколоток были заляпаны грязью.

Ада сошла с платформы, держа в руке мешок. По другую сторону улицы стоял белый человек в накрахмаленном льняном костюме и пристально смотрел на нее. Одну руку он держал в нагрудном кармане под лацканом пиджака. Вытащив руку, он направился к ней. Ада сжала челюсти, готовясь к чему-то, хотя и не знала, к чему именно. Капитан корабля заметил, что она безбилетница? Или она успела вляпаться во что-нибудь еще?

Человек перешел улицу и остановился перед Адой.

– Вы совсем не боялись? – спросил он.

Он смотрел на нее спокойными голубыми глазами через очки в медной оправе, поблескивавшие из-под полей белоснежной шляпы. Он был важной персоной. Это было ясно.

– Он ведь болен, знаете ли. Малярией, без сомнения.

Ада кивнула.

– Но вы не побоялись заразиться?