Кристина де Ведрин – Мозг жертвы. Как нами манипулируют мошенники и лжецы (страница 9)
Будучи старательной ученицей, я прилично сдала выпускные экзамены. По философии мой выбор пал на тему: «Любовь и страсть». Что может быть интереснее для восемнадцатилетней девушки? Сейчас даже не вспомню, о чем писала, а тогда перо едва поспевало за мыслью, и я достаточно углубилась в проблему, чтобы правильно подобрать и расположить все цитаты.
Помню события мая 1968 года, о которых без конца трубило телевидение, и демонстрации в Бордо. Наш колледж на время закрылся, и мы меняли мир по-своему, то есть очень благоразумно. Дома почти не обсуждали те события. Думаю, студенты вмешиваются не в свое дело. Я же всегда была покладистой. Мама говорила: «Ты ворчишь, сердишься, но всегда слушаешься!» К тому же дома никогда не случалось настоящих конфликтов. Мне даже не хватало ссор с братьями или сестрами, с кем-то достаточно близким для подобных вещей! Думаю, что, так и не научившись справляться с разногласиями, я предпочитаю их избегать. Это может показаться парадоксальным, учитывая мою вспыльчивость, но мое противодействие всегда было чисто внешним. Я хотела стать юристом и поступить в Национальную юридическую академию, но папа решил, что мне нужно окончить филологический и выйти замуж! Итак, я получила диплом бакалавра гуманитарных наук и английского языка. К моему удивлению, на филологическом факультете события мая 1968 года еще будоражили умы, и сначала я чувствовала себя не в своей тарелке, но постепенно жизнь пошла своим чередом…
Думаю, что, так и не научившись справляться с разногласиями, я предпочитаю их избегать. Это может показаться парадоксальным, учитывая мою вспыльчивость, но мое противодействие всегда было чисто внешним.
В восемнадцать лет, незадолго до поступления в колледж, я уехала на лето в Бристоль, нанявшись помощницей по хозяйству. Я заботилась о двух малышах и параллельно занималась английским. Мы прониклись такой симпатией друг к другу, что позже вся семья приехала на мою свадьбу. По возвращении я приступила к учебе, а в начале следующего года познакомилась с Шарлем-Анри.
Часть вторая
Захват
6
Первый ощутимый удар Тилли нанес нашей семье в ноябре 2000 года, когда он разыграл абсолютно фантастический спектакль в Борденев, втором доме Гислен и ее мужа Жана Маршана. Действующие лица: Гислен, Жан, бабушка, Филипп и Шарль-Анри. Прекрасным осенним днем муж работал у себя в кабинете, когда позвонила Гислен:
– Я ужасно волнуюсь. Жан в глубокой депрессии и рискует впасть в декомпенсацию! Он в Бордо. К счастью, мама и Филипп с ним. Они делают все, чтобы помешать ему выйти и совершить какую-нибудь глупость! Ему просто необходимо лечь в больницу и пройти курс лечения.
– Все настолько серьезно? Ты уверена в этом?
– Да, обязательно нужно найти психиатра.
Не успел муж положить трубку, как ему снова позвонили: это был Тилли!
– Шарль-Анри, это чрезвычайно важно, – настаивал он. – Необходим психиатр! Гислен нуждается в вас. Она боится, что Жан совершит непоправимое! Мы на вас рассчитываем.
Крайне обеспокоенный, Шарль-Анри звонит другу-психиатру, который соглашается немедленно приехать в Бордо. Сам он тоже покидает кабинет, чтобы присоединиться к коллеге. Однако Жан весьма тяжело перенесет как попытку удержать его силой, так и вторжение братьев с невесткой. Запертый в своей комнате, он откажется от их помощи. К сожалению, в тот день Тилли найдет способ уладить первые разногласия между зятьями. Также ему удастся переломить ситуацию в семье и бесповоротно привлечь на свою сторону моего мужа и Филиппа.
Чуть позже мне звонит двоюродный брат, чья дочь посещает занятия Дамы Сухарь. Он встревожен: похоже, школа испытывает финансовые трудности, персоналу грозит увольнение, а отопление собираются отключить. Я ничего об этом не знаю, и мне нечем его успокоить. В тот же вечер рассказываю обо всем Шарлю-Анри. В ответ он сообщает, что они с бабушкой выписали довольно крупные чеки, чтобы помочь Гислен. Но оба уверены, что это разовая поддержка…
Примерно в то же время Тьерри Тилли подталкивает нас учредить две фирмы по сделкам с недвижимостью и подключить к этому бизнесу детей. То же самое он проделывает с Филиппом, его спутницей Брижит, бабушкой и Гислен. Гийом, наш старший сын, оканчивает колледж в Марселе, где ведет обеспеченную беззаботную студенческую жизнь двадцатидвухлетнего юноши. В августе предыдущего года Гийом уже встречался с Тилли на обеде у Гислен и Жана Маршана в Борденев. Сын вернулся под впечатлением от глубины познаний Тилли о смарт-картах – в них Гийом научился разбираться, работая в компании Gemplus, их ведущем производителе. Для сына этот визит не сулит ничего интересного, но, когда Шарль-Анри звонит ему и просит приехать на выходные в Бордо, чтобы обсудить «важные вещи, о которых он не может говорить по телефону», Гийом тут же соглашается. Фактически речь идет о подписании документов для учреждения общества по управлению недвижимостью[14] вместе с Амори и Дианой. Документы будут зарегистрированы в налоговой инспекции Вильнев-сюр-Ло по указанию Тилли, который знает, что этот официальный шаг успокоит нас и устранит недоверие.
Адский механизм запущен, и мы втягиваем в происходящее своих детей.
Куда сильнее на тот момент меня беспокоит другое: в девятнадцать лет Амори должен поступить на второй курс коммерческой школы. Но учеба его абсолютно не интересует. Он прогуливает занятия, тусуется с приятелями, дурного влияния которых я страшусь, и курит травку. Мы без конца спорим, наши отношения ухудшаются, подходящие слова для нормального общения подобрать все труднее. Я говорю об этом с Гийомом. В старшем сыне я склонна видеть второго главу семьи. Он более доступен, чем его отец, и время от времени помогает мне принять решение. Гийом беседует с младшим братом наедине, пытаясь как-то помочь, но безрезультатно. Шарль-Анри и я не знаем, какому святому молиться. Мы обращаемся к профессионалам, но реальной помощи от них не получаем. Гислен, крестная Амори, хочет что-то сделать и выдает готовое решение своего наставника: нужно изолировать Амори от его окружения и отправить в Лондон. Здравый смысл побуждает нас ухватиться за эту идею: OISE организует языковые туры и имеет отличную репутацию. Кстати, Тилли уже зарегистрировал нашего мальчика! Почему я тогда не взяла дело в свои руки, хотя отлично знаю OISE? Офисы этой языковой школы есть в Бордо, а дети моих друзей уже побывали благодаря ей в обучающих турах по Европе. Но сейчас все улажено еще до того, как я узнаю о такой возможности. Амори оказывается в Оксфорде, и мы отправляем Тилли деньги для него.
Таким образом, этот человек получает власть над нашим ребенком и начинает курировать его повседневную жизнь до мелочей. Постепенно ему удается установить с сыном доверительные отношения. Амори наконец-то нашел собеседника, который говорит на его языке… Настоящего друга…
Итак, Амори остается в семье и берется за учебу. Погружение полное. Вот только когда я спрашиваю телефон и адрес сына, мне отказывают. На вопрос почему мне с апломбом большого начальника заявляют, что по соображениям безопасности и ради блага Амори ему лучше оставаться в изоляции. Мне не сообщают подробностей, но ссылаются на некую смутную опасность, нависшую над нами. Все звучит настолько убедительно, что я в конце концов верю. Затем, когда я остаюсь одна, логика и разум возвращаются ко мне вместе с множеством вопросов: если нам угрожают, почему ничего не делается для нашей защиты? Когда на гражданина нападают, он может обратиться в полицию, к адвокату… Здесь же ничего подобного не происходит. Каждый раз, когда я поднимаю эту тему, у Шарля-Анри находится только одно слово: секретность. Дело слишком запутанное, слишком серьезное, чтобы мы могли говорить о нем вот так небрежно и второпях. Мы еще не знаем, кто в этом замешан. Было бы рискованно прибегать к классическому арсеналу, о котором я говорю. Гислен настаивает: разве я не вижу, что в течение последних двух лет случается одно событие за другим и все они приносят нам тот или иной ущерб? Тилли подробно рассказал ей об этом. Для Тьерри поведение Амори – прекрасная иллюстрация того, что нас ждет: если бы его не отправили в Великобританию, рано или поздно за него бы взялись и споили бы, или еще что-то вроде того. Благодаря ему операция, направленная против Амори и, соответственно, против семьи, сорвана. Но мы должны оставаться начеку. Какая мать не увидит в поставщиках травки и других веществ врага для своих детей? Я должна поостеречься – это следует из семейных разговоров.
Затем, когда я остаюсь одна, логика и разум возвращаются ко мне вместе с множеством вопросов: если нам угрожают, почему ничего не делается для нашей защиты? Когда на гражданина нападают, он может обратиться в полицию, к адвокату… Здесь же ничего подобного не происходит.
Внешне все выглядит нормально: мы та же благополучная семья, Шарль-Анри продолжает много работать, я и дальше веду свою деятельность. Но на самом деле все не так, как раньше.
Муж, судя по всему, способен жить как ни в чем не бывало, несмотря на угрозу. Я же боюсь за близких, подозреваю, что за мной следят, предпочитаю никуда лишний раз не выходить. Когда мне звонят подруги, стараюсь побыстрее завершить разговор. Потом рассуждаю сама с собой и переживаю. Дочь остается дома, и я не хочу, чтобы она страдала из-за происходящего. Она учится в школе, где я по-прежнему числюсь председателем родительского комитета. Однажды мне предлагают занять место президента общества «Бордо приветствует». Я уже почти даю свое согласие, как вдруг мне звонит Тьерри Тилли. Он убеждает, что сейчас вокруг нашей семьи сложилась слишком небезопасная ситуация, чтобы мне становиться публичной персоной. Поэтому, посоветовавшись с Шарлем-Анри, я отклоняю предложение. У меня складывается впечатление, что каждый раз, как я ускользаю от нависшей угрозы, она тут же надвигается вновь. Поэтому, к изумлению подруг, я отказываюсь от поста президента. Вот так складывалась моя жизнь в тот год – со взлетами и падениями, о которых я никому не рассказывала.