Кристина де Ведрин – Мозг жертвы. Как нами манипулируют мошенники и лжецы (страница 10)

Однако сильнее, чем угроза, на которую мне все время указывают, тревожит мысль о том, что мой муж, его мать, сестра и Филипп вместе с Тилли вынашивают какие-то планы. Причем я чувствую, как меня от всего отстранили, и вижу только результаты их деятельности. Ни одно решение не согласовывается со мной, включая вопросы нашей безопасности, защиты детей и имущества. Мы с Шарлем-Анри почти не обсуждаем серьезных тем. Меня ставят перед фактом, и я вынуждена соглашаться. Не сомневаюсь, что все это исходит от Тилли, но никогда его не вижу и не слышу. Отсутствуя, он угнетает меня, и я опасаюсь его гораздо больше, чем если бы постоянно находилась рядом с ним. Впрочем, на каждой из наших трех встреч передо мной представал другой человек. Так что у меня не было четкого представления о нем. Очевидным было одно: он мне не нравится.

Меня охватывает опустошенность, грусть, непреодолимое чувство беспомощности. Прежде я поговорила бы об этом с Мари-Элен или сестрой. Доверила бы им свои заботы, мы бы все обсудили, они бы меня поддержали. Но я замыкаюсь в себе, все время отменяю наши обеды по четвергам, все меньше вижусь с подругами. При встрече они замечают перемены в моем поведении, но не просят объяснить, что происходит. Возможно, они думают, что у меня сложности в отношениях, о которых я не хочу распространяться…

Почему я не обращаюсь за помощью? Почему молчу?.. Из-за мужа? Я полностью ему доверяю. Если в рассуждениях Шарля-Анри есть хотя бы толика истины, я никогда не прощу себе, что предала его. Все в нем – его профессионализм, нравственная чистота, честность по отношению ко мне – по-прежнему говорит в его пользу. Как я могла не быть с ним заодно? На мой взгляд, Гислен циклотимик[15], и ей нужно всем управлять; Филипп не любит конфликтов – он легко позволяет матери и сестре доминировать над собой. Но я на сто процентов уверена в Шарле-Анри! Он любит мать и сестру, но знает их слабости и особенно их авторитарность. Напрасно я пытаюсь рассмотреть проблему со всех сторон – мне не удается быть непредвзятой из-за глубокой привязанности к мужу и детям. Я даже принимаю эти странные и необъяснимые с моей точки зрения отношения, сложившиеся между ним и Тилли. Похоже, Шарлю-Анри посчастливилось найти задушевного друга – то, чего ему так не хватало в жизни. Как я могу лишить его этого?

Если бы я знала, что происходит в кабинете Шарля-Анри, то, возможно, избрала бы иную линию поведения. С этого года с личного счета мужа регулярно идут срочные отчисления для Тилли, причем назначения платежей обескураживают: «реорганизация бизнеса», «создание компании по утилизации медицинских отходов», «помощь детям». Что касается сумм, то они варьируются от двух до десяти тысяч евро, иногда больше. По первому зову Тилли Шарль-Анри кидается проводить эти операции: он покидает кабинет, хотя в приемной полно народа, и через весь Бордо мчится в банк, который никак не реагирует на радикальное изменение в поведении своего клиента… Все это совершается без моего ведома.

По первому зову Тилли Шарль-Анри кидается проводить эти операции: он покидает кабинет, хотя в приемной полно народа, и через весь Бордо мчится в банк, который никак не реагирует на радикальное изменение в поведении своего клиента… Все это совершается без моего ведома.

Летом 2001 года мы едем в Мартель. Гислен пребывает в ужасном стрессе. Думаю, причиной тому послужила подготовка к свадьбе ее дочери Гийеметты, запланированной на сентябрь. А затем я случайно узнаю, что в июне Дама Сухарь уволила фактически весь персонал. Ее можно понять. В июле проходит «Музыка в Гиени» – этот фестиваль будет последним. Все идет из рук вон плохо. Гислен вступает в перепалку с дирижером оркестра, которого считает бездарностью. Несчастный отец одного из гостей, страдающий Альцгеймером, позволяет себе расслабиться во время ужина на свежем воздухе, и Гислен устраивает скандал, утверждая, что кто-то пытается сорвать мероприятие. Затем какой-то стажер сообщает о непристойном поступке… Царит всеобщая подозрительность. У моей золовки развивается паранойя, но братья делают вид, что здесь не о чем беспокоиться, а мать оправдывает ее поведение тем, что «она много страдала». Поэтому я, знавшая в жизни только счастье, и это правда, должна быть с ней терпимой и доброй. Короче говоря, мы все слышим, но не слушаем. Тем не менее слова Гислен постепенно проникают в нас. Промывание мозгов идет полным ходом.

Во время фестиваля общая атмосфера разительно отличается от той, что царила в предыдущие годы. Помимо разногласий между музыкантами и Гислен в самом Мартеле дела идут наперекосяк. Моя сестра и ее муж, мои кузены Бертран и Анна, все постоянные гости мероприятия неприятно удивлены приемом бабушки – теперь она почти не общается с ними или разговаривает резким сварливым тоном.

– Что происходит с твоей свекровью? – спрашивает Бертран, с которым бабушка всегда была мила и приветлива.

– Понятия не имею, но хотела бы узнать! – отвечаю я, раздосадованная витающей в воздухе напряженностью и опечаленная тем, что с моими близкими так плохо обращаются.

Франсуаза утешает меня. Она объясняет происходящее тем, что пожилая дама расстроена предстоящим замужеством внучки. Бабушка всегда воспринимала заботы Гислен как свои собственные. Она видит, что дочь борется с проблемами, в которых плохо разбирается, – такое не может не беспокоить. Даже у Шарля-Анри случается жестокая и чреватая последствиями размолвка с моим свояком Жаном-Мишелем. Всем, что касается организации фестиваля, дистанционно управляет Тилли. Мои кузены, сестра и ее муж уезжают довольно быстро, испытывая чувство неловкости. Я же, узнав об инциденте, спрашиваю Шарля-Анри о причинах его поведения. Он сообщает, что Тьерри просил его действовать таким образом, «чтобы расставить всех по местам». Некоторые здесь нежелательны по причинам, которые он пока не может раскрыть. Моя сестра и ее муж фигурируют в этом списке.

– Франсуаза и ее муж? Самые близкие мне люди? – я проявляю нечто большее, чем скепсис. – В чем их можно упрекнуть?

– Мы знаем далеко не все, – возражает Шарль-Анри.

– Тогда объясни мне.

Но он уходит от ответа:

– Не хочу тебя тревожить. Впрочем, я и сам не полностью в курсе дела.

Пытаясь скрыть раздражение, вызванное этими загадками, я спокойным тоном замечаю:

– До сих пор у нас не было секретов друг от друга. Мне кажется, я достаточно взрослая, чтобы узнавать плохие новости. С тех пор как ты познакомился с Тилли, я вижу, что ты что-то скрываешь от меня.

– Я тебе потом все объясню. Обещаю, – заканчивает разговор Шарль-Анри. – Все уладится.

Он явно говорит это искренне. Большего мне и не надо. Тем не менее мое беспокойство не проходит.

Первого сентября в Бордо и Мартеле состоялась свадьба Гийеметты, дочери Гислен и Жана Маршана. Это была прекрасная церемония: друзья жениха – молодого пианиста из Ниццы – приехали, чтобы поучаствовать в праздничном концерте. При виде того, как невеста под руку с отцом шествует по пышно украшенному нефу церкви Монфланкена, где собрались все наши близкие, кто бы мог подумать, что мы погибающая семья? От церкви до Мартеля молодожены следуют через деревню в карете. Аперитив, коктейль, ужин – торжество продолжается до поздней ночи. Молодежь танцует фарандолу в парке. Бабушка восседает в качестве матриарха, окруженная своими домочадцами. Прекрасный момент! Но это лишь видимость. Список гостей контролировался Тьерри Тилли и Гислен. Некоторым она дала понять, что им не будут рады. В их число попали родители Жана Маршана, с которыми нас просили не общаться, и это еще мягко сказано… Из вежливости я все же стараюсь быть любезной, а вот бабушка с ними даже не здоровается – на следующий день, когда за обедом собирается вся семья и близкие друзья, она вообще предпочитает остаться в маленькой гостиной.

Никаких праздников семьи Ведрин отныне Мартель не увидит. Когда Гислен отбывает в Париж, мы с Шарлем-Анри, прежде чем вернуться в Бордо, остаемся на два дня, чтобы устроить уборку. Бабушка решает побыть здесь еще немного, чтобы насладиться осенью, а Жан уезжает в Борденев.

Однако неделю спустя, 7 сентября, происходит очередная странная вещь, весьма напоминающая события ноября 2000 года. Мы с Филиппом и Шарлем-Анри еще в Мартеле, и тут к нам буквально врывается Гислен, призывая братьев сопроводить ее в Бордо к Жану. Те следуют за ней. На золовке коктейльное платье – странный наряд при данных обстоятельствах. На руках – садовые перчатки. Она сжимает букет засушенных цветов, который, едва переступив порог, бросает в лицо остолбеневшему Жану. Затем Гислен истерически заявляет мужу:

– Вот свидетельство твоей сети зла. Я нашла это в нашем саду в Фонтене. У тебя сорок любовниц. Ты чудовище!

Ошеломленный, мой зять более трех часов спорит с женой, не в силах заставить ее выслушать хоть какие-то доводы. Филипп и Шарль-Анри ждут снаружи. По телефону Тилли следит за ходом операции. Внезапно он приказывает обоим братьям прервать беседу и объявляет, как поступить дальше: Жану следует покинуть дом; он успокоится и согласится уехать в Париж. И действительно, в точности, как и предсказывал Тилли, Жан собирает чемодан и садится в машину вместе с шуринами и женой, которые сопровождают его до железнодорожного вокзала в Ажене. Итак, Жан повинуется. Вернувшись в семейный дом в Фонтене, он обнаруживает, что все замки заменены. Копаясь всю ночь в компьютере Гислен, Жан находит электронные письма Тилли, в одном из которых почти дословно описана недавно пережитая ими мизансцена. Он пытается связаться с женой, но та вешает трубку и не желает разговаривать. Обнаружив, что их совместный счет опустошен, не на шутку напуганный Жан решает полностью дистанцироваться от семьи Ведрин и попытаться спасти своих детей, Франсуа и Гийеметту. Ему это не удастся.