Кристина Барроу – Эфир (страница 1)
Кристина Барроу
Эфир
Посвящение
Плей-лист
Глава 1
Перед моим лицом — задница.
Настоящая, до зависти плотная и бессовестно упругая мужская задница. Она сексуально двигается в такт шагам, как чертов метроном, напоминая мне о двух вещах. Во-первых, прилив крови к голове явно не способствует рождению гениальных планов спасения, а во-вторых — я не просто ненавижу Ашера Кингсли. Я презираю его каждой клеткой своего существования.
Я очередной раз брыкаюсь, пытаясь коленом заехать по ребрам этому неандертальцу, на плече которого я сейчас болтаюсь, но тот лишь звонко шлепает меня по заднице.
— Ты только что меня шлепнул?! — пропищала я, колотя его по спине.
В ответ слышен только его идиотский смех и следом чувствовалось почти нежное поглаживание в месте, где его ладонь не должна быть ни при каких обстоятельствах оказаться. Я, черт возьми, его придушу! Клянусь, как только мои ноги коснутся земли, я найду способ скормить его конечности местным белкам.
Мы проходим мимо палатки, где продают «любовные зелья» (крашеную газировку с двойной порцией сахара), мимо фотозоны с картонным Купидоном (кто-то очень «одаренный» пририсовал ему весьма впечатляющие гениталии), и мимо бесконечных пар, которые замирают в поцелуях прямо посреди дороги, рискуя быть растоптанными этим Шреком. Ашер тащит меня через весь розовый хаос, как танк через поле гребаных маргариток, и все уступают ему дорогу. Еще бы, попробуй не уступи двухметровой горе мышц с дергающейся ношей на плече.
Какова удача оказаться в таком положении именно сейчас, когда весь кампус готовится к празднованию Дня святого Валентина? Бекманн-хилл выглядел сейчас так, будто сюда стошнило радужного пони, а фея Динь-Динь случайно рассыпала последние запасы блестящей волшебной пыли прямо в глаза студентам. Это заставляло их лизаться в канун праздника так жадно, будто они участвовали в мировом соревновании по обмену слюной и на кону стояли их жизни.
— Ты ведь не думала, что я спущу тебе это с рук, Миллер? — доннесся голос Ашера.
Я издала нечто вроде стона. Или недовольного фырканья. В моем нынешнем положении — когда внутренние органы решили поменяться местами, головная боль от вчерашней текилы бьет в виски, а в поле зрения только задница Ашера в черных джинсах, которую я старательно пытаюсь не трогать, — сложно быть чертовой Опрой Уинфри.
— Отлично, — заключает этот недоумок, перехватывая меня поудобнее, отчего моя селезенка, я уверена, жалобно пискнула. — Твое молчание — лучший подарок, который я получал за этот семестр.
Он даже не замедлил шаг. Просто тащил меня через главный двор университета так непринужденно, словно я была не живым человеком, а мешком картошки, купленным по акции в Walmart.
И самое ужасное было даже не унижение. Самое ужасное, что мы с ним были не просто случайными знакомыми или, упаси боже, «бывшими». Наши родители — лучшие друзья. У нас с Кингсли есть семейные фото, где мы вдвоем голышом в ванночке (компромат на всю жизнь), и другие, где мы в подготовительном классе, он дергает меня за косу, а я рыдаю с таким видом, будто он только что сообщил, что Санты не существует. Эта проклятая фотография в рамке из чистого серебра стоит как в доме моих родителей на каминной полке, так и в доме родителей Ашера.
Мы делили все праздники, все отпуска, все неловкие семейные посиделки с обсуждением колоноскопии наших дедушек. Мы были вынуждены терпеть друг друга всю жизнь, и это создало между нами совершенно особый, токсичный, но неразрывный вид связи. Но, я точно знала, что ровно через сорок пять минут наши мамы будут сидеть в «Starbucks», попивать свой обезжиренный латте и обсуждать, как было бы чудесно, если бы мы наконец поженились.
— Кингсли, — прохрипела я, вцепившись пальцами в его джинсы в районе бедра, просто чтобы не соскользнуть и не встретиться лицом с тротуаром. — Клянусь богом, если ты сейчас же не поставишь меня на землю, я выцарапаю свои инициалы у тебя на лопатках.
— О, угрозы! Мы вернулись в привычное русло отношений, — хмыкнул он, и я почувствовала вибрацию его смеха всем телом. Мерзость. — Но у меня для тебя другие планы, конфетка. Мы как раз подходим к самому романтичному месту кампуса.
Мы остановились. Кровь прилила к моей голове настолько, что я уже начала видеть галлюцинации в виде танцующих кукол, проходящих по тротуару недалеко от нас. Впереди послышался шум воды. Наш знаменитый мемориальный фонтан, который сегодня, в честь этого дурацкого праздника, от которого у всех нормальных людей сводит челюсти, был выкрашен в ядовито-розовый цвет и украшен плавающими свечами и пенопластовыми купидонами. Романтика, черт бы ее побрал.
Ашер перехватил меня, наконец перевернув в вертикальное положение, но не выпуская из захвата. И снова его руки покоились на моих ягодицах. Я на секунду подумала, что он сейчас меня аккуратно спустит, но тот лишь крепче сжал меня в своих огромных ручищах.
— Тебе бы преподать урок, Мэдисон.
— Это была месть! — взвизгнула я, наконец понимая, куда клонится этот цирк.
— Твой каблук прочертил на моей пассажирской двери идеальную линию, которую, я уверен, видно со спутников НАСА, — парировал он, сузив свои золотисто-карие глаза. В них плясали чертики. — Надеюсь,
— Ашер, не смей... Ты не посмеешь! Ашер! Это харрасмент! Я подам в суд! Только не в фонт…
Мир взорвался брызгами, хлорированной водой, ароматом дешевых вишневых ароматизаторов и, кажется, парой плавающих купидонов, которые безвременно скончались под моим весом.
Я вынырнула на поверхность, отплевываясь, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, который внезапно показался ледяным. Я смахнула когда-то светлые пряди с лица, чувствуя, как с меня стекает вода цвета баблгама. Удивительно, но она не была такой холодной, как я ожидала, несмотря на то что на улице был февраль. Наверное, подогрев включили для тех идиотов, которые решат поплавать здесь в полночь.
Я уставилась на Кингсли снизу вверх. Он стоял на мраморном бортике, засунув руки в карманы, и выглядел пугающе довольным. Свет розовой подсветки падал на него, делая его похожим на какого-то глянцевого злодея из молодежного сериала на CW. На его джинсах осталось пятно от моей ноги — я, по крайней мере, успела его испачкать, когда пыталась отбиваться. Маленькая победа.
— Ты... Ты законченный, клинический придурок! — заорала я, пытаясь встать на ноги на покрытом слизью дне. — Ты хоть представляешь, сколько стоила эта укладка?! Я должна была идти на свидание сегодня вечером!
— Меньше, чем профессиональная покраска крыла и двери моей машины, я в этом абсолютно уверен, Миллер, — бросил он, окинув меня ленивым, оценивающим взглядом, от которого у меня мурашки пошли по коже (от холода, конечно). — И свидание, судя по всему, отменяется. Что, честно говоря, к лучшему, я только что избавил какого-то бедолагу от часа мучительных страданий в твоей компании.
— Ах ты… — я зачерпнула пригоршню воды и швырнула в него, но он даже не шелохнулся, вода просто капнула на его ботинок. — В следующий раз я не просто поцарапаю твою жестянку, я засуну эти туфли тебе в задницу! По одной за раз! Каблуками вперед! Ты меня понял, Кингсли?! Чтобы ты ими завтракал, обедал и ужинал! Я ненавижу тебя всей душой! Слышишь?! Ненавижу!
— Как грубо, Мэдисон. Тебе совершенно не идет ругаться, — он усмехнулся, демонстрируя свои идеально ровные зубы. — Хотя, должен признать, конкурс мокрых маек ты бы выиграла без конкуренции, — его взгляд на долю секунды задержался на моей груди, где лифчик просвечивал сквозь мокрую ткань водолазки, и я инстинктивно прикрылась руками, чувствуя, как краснею. Он снова поднял глаза к моему лицу, улыбаясь еще шире: — С праздником, Миллер. Наслаждайся купанием.
Я огляделась. На нас пялились все. Пары прекратили обниматься, поедать рты друг друга и проявлять чрезмерную близость на публике. Первокурсники, которые выступали в роли волонтеров и продавали валентинки, застыли со скорбным видом. Какая-то девушка в углу ахнула и выронила свой стаканчик с кофе. И, конечно же, кто-то в третьем ряду уже вовсю стримил это в TikTok.
Мы официально станем самым популярным и вирусным роликом в социальных сетях ко Дню святого Валентина.
— Пошел ты к черту, Кингсли! — проорала я, пытаясь сохранить остатки достоинства, стоя по пояс в воде. — Я уничтожу тебя! Я скормлю твои внутренност…
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!
На ступенях главного корпуса стоял декан Харрис. Его лицо имело тот самый оттенок баклажана, который обычно предшествовал массовым отчислениям.
— Опять вы двое?! — взревел он, спускаясь к нам. — Мисс Миллер! Почему вы сидите в фонтане, который мы так старательно украшали, и кричите о… анальных пытках обувью в разгар праздника любви?!