Кристина Агатова – Мрачные фокусы Хель (страница 3)

– Он же умер, – не поняла я.

– Попал в Хельхейм, – поправил рунолог. – На этом приключения не заканчиваются. Хель иногда дает вторые шансы, хотя и говорят, что ее слово окончательное.

– Ладно, к книге мы вернемся позже, – отмахнулась я. – Тогда давайте по порядку – кто погиб, как, и почему вы думаете, что на вас хотят переложить ответственность?

Павел Валентинович немного подумал и принялся излагать.

Позавчера утром в своей квартире был обнаружен молодой, но уже довольно популярный рунолог-таролог-биоэнергет Александр Белохвостов. В эзотерическом миру известный как Олав.

– Как снеговик из мультика? – удивилась я.

– Это скандинавское имя, которое дословно означает “потомок предков”, но я бы перевел как “сын своего отца”, так более понятно звучит. Забавный нюанс в том, что сам Белохвостов – сирота. Буквально, он даже не знает ни своего отца, ни матери.

– Печально, – вздохнула я. – Извините, продолжайте.

Олав был обнаружен на полу лицом вниз, правая рука лежала возле вонзенного в шею атама – ритуального ножа.

Крови было сравнительно немного. Скорее всего, лезвие частично перекрыло поврежденную артерию, поэтому вместо жутких брызг образовалась скромная лужица, которая частично впиталась в одежду, а частично – в синтетический ковер с длинным густым ворсом. Учитывая темно-коричневый, почти черный цвет ковра, могло показаться, что крови нет совсем.

Вокруг Олава был широкий щедрый круг из соли, шесть мисок с водой, десять не до конца прогоревших свечей из черной вощины и трав и четыре подставки с истлевшими благовониями.

– Числа имеют значение? – уточнила я.

– Все имеет значение, когда речь идет о ритуальной магии, – назидательно заметил Голухов. – В нашем случае, убийца действовал по моей книге, как по Библии. Именно так я и описал ритуал. Моя авторская интерпретация Малого и Большого ритуала, нелепая смесь того и другого. Но к Северной традиции эти числа никак не относятся. Разве что число десять можно с натяжкой отнести к Хель.

– А соль – это от злых духов?

– Соль – это символ стихии земли. В Малом и Большом ритуалах идет обращение к стихиям. Свечи это огонь, разумеется. Вода – стихия воды. Благовония – видимая и ощутимая стихия воздуха. И самое главное – над головой у Белохвостова была начертана солью руна Хагалаз. Та самая руна, которая является рабочей руной Хель. Сомнений быть не может – это именно “Объятия Хель”.

Звучало вполне убедительно, но я так и не могла понять, каким боком тут мог оказаться Павел Валентинович.

– Но разве не глупо таким образом подставлять вас? Очевидно же, что вы этого сделать не могли, поскольку описали этот ритуал в своей книге. Надо быть совершенно сумасшедшим, чтобы воплотить его в жизнь. Это как явка с повинной! Даже если вы хотели свести с ним счеты, не обижайтесь, то кто мешал вам сделать это тихо и быстро? Зачем эти игры с солью и благовониями?

– Чтобы имитировать самопожертвование, – чуть раздраженно ответил Голухов. – В моей книге это именно так. Убийца ее прочел и решил, что рунолог мог бы именно таким образом уйти из жизни. Вот только когда выяснится, что никакое это не самоубийство, начнут искать убийцу и выйдут на мою книгу.

– Так это самоубийство или убийство? – потеряла я терпение.

– Пока нет информации, – развел руками Павел Валентинович. – Я пока тоже не дал экспертного заключения, тяну сроки, чтобы хоть какая-то фора была.

– Но вы точно уверены, что Белохвостов не покончил с собой в согласии с любимой традицией? Ритуал не кажется мне сложным. Соль, вода и благовония – совершенно не дефицитные товары. А свечи из черной вощины вообще можно накрутить самостоятельно, не обязательно покупать готовые.

– А никто из практиков готовые и не покупает. Мы делаем их сами. Запас готовых свечей нашли у Белохвостова в ящике стола, – кивнул Голухов. – Тут не прикопаешься. Там были не только черные, но и красные, и белые. У меня они тоже есть. Проще выделить пару часов и накрутить самых востребованных, чем каждый раз доставать травы и масла.

– Вот, – обрадовалась я. – Получается, что он мог самостоятельно подготовить ритуал. Мало ли, что ему в голову стрельнуло! Решил уйти красиво. А что до чисел… Десятка, вы сами сказали, число Хель. Шесть мисок и четыре благовония – та же десятка.

– Такого ритуала не может существовать в природе, – перебил Павел Валентинович. – Мало того, что северные боги вообще не требуют жертв, так это еще и страшно глупо – принести богине Смерти чью-то жизнь. Она сама вольна забирать жизнь в тот момент, когда сочтет нужным. Все умирает в свое время – так говорят. И решать за нее – неуважение. И кстати, не гарантирует попадания в Хельхейм.

– Я не сильна в скандинавской мифологии, но знаю, что есть Вальгалла, куда попадают смелые воины. Этакий рай для викингов. А Хельхейм, получается, ад?

– Упаси Один! – расстроился Голухов. – Это лишь один из миров. И вовсе это не ад с пытками и вечными муками, а достаточно комфортное место для тех, кто покинул мир живых от старости, болезни или голода. Они и так настрадались при жизни, поэтому в Хельхейме их ждет абсолютный покой без боли и страданий.

– Звучит неплохо, – одобрила я. – Получается, попасть к Хель можно, лишь умерев по естественным причинам?

– Именно так, – подтвердил Павел Валентинович. – Поэтому такой ритуал невозможен. Я вам скажу даже больше. Храбрые воины шли на хитрость, когда чувствовали приближение смерти от старости. Они пронзали себя копьем, чтобы имитировать смерть в бою, тогда был шанс попасть к Одину или Фрейе. Это не суицид, это декорация. Такая погибель считалась славной.

– А куда же попадают жертвы бытовых убийств и самоубийцы? – растерялась я. – Смертью в бою это сложно назвать. Хотя, при определенных обстоятельствах…

– При определенных – к Одину и Фрейе, конечно. Если человек бился за жизнь, значит, дух воина в нем силен. Если так случилось, что его коварно убили во сне, или силы были совсем не равны, то тут могут быть варианты. Можно к Тору попасть, можно и к Хель. А вот с самоубийцами совсем плохо. Впрочем, ни в одной традиции им не выделили приличного места, сами понимаете. Они скитаются, ищут путь. Иногда им удается добраться до Золотого Моста, пройти Железный лес и выйти к вратам Хельхейма. Увы, там в лесу из развлечений только весьма кровожадный гигантский пес, который терзает души. Это можно назвать если не адом, то чистилищем.

– То есть, все-таки такой ритуал теоретически может привести к Хель?

– Может, но какой ценой! Высока вероятность так и остаться в лесу.

– Но если правильно провести ритуал, то леса можно избежать?

– Слушайте, а ведь это логично, – вдруг завис Голухов. – Правда, в моей книге все не так было, но мысль-то толковая!

– Так может этот ваш Белохвостов реально решил прошмыгнуть в Хельхейм, – предположила я. – Как рунолог, он оценил ритуал и счел его подходящим. Тем более, книгу написали вы – его учитель и наставник. Вы для него в любом случае авторитет.

– Но книга-то художественная! Это же вымысел, фантазия… Да и зачем ему умирать? Он даже не болен!

– А вот этого мы не знаем, – прищурилась я. – Как-то же вам пришло в голову наградить его смертельной болезнью? Что если это не просто ваш гнев и желание вылить на бумагу горечь от предательства, а интуиция? Вы же практик! Такие чудеса для вас – рутина.

– Даже если так, то книгу-то он не читал! Ее же еще не издали!

Я не нашла, что на это возразить. Моя стройная теория разбилась вдребезги. Все опять возвращалось к тому, что тот, кто провел ритуал, точно читал книгу Голухова.

Я достала блокнот и ручку.

– Давайте зайдем с другого бока – кто вообще читал вашу книгу?

Глава 3

От Эммы я вышла с гудящей головой.

Информации было столько, что я не знала, с чего начать ее проверять. Хотя список прочитавших действительно оказался довольно коротким. И из него мы сразу исключили тех, кто физически не мог совершить преступление, потому что находился в другом городе.

Несмотря на мои уверения в том, что самолеты уже давно изобрели, Павел Валентинович твердо стоял на своем – искать следует среди тех, кто ближе. К тому же, у редактора, корректора, иллюстратора и других членов издательства не могло быть ни одного личного мотива против Голухова.

Сам Павел Валентинович верил и в то, что у близких тоже нет причин подставлять его, однако кто-то же это сделал.

В фокус-группу вошли ближайшие родственники – дочь Елизавета с мужем Антоном и младший сын Макар, племянница Шурочка, бывший ученик и писатель Дмитрий Мрак и дама сердца Голухова – Вера Ивановна Казакова.

С каждым из этих людей Павел Валентинович без сомнений пошел бы и в разведку, и в бой. Отношения, с его слов, были прекрасными. А как же иначе? Стал бы он давать на прочтение свою книгу кому-то, в ком не уверен?

И среди этих светлых и добрых людей мне предстояло найти того, кто не просто лишил жизни человека, а подвел под удар Павла Валентиновича.

Для этого мне надо было с ними хотя бы поговорить. Но делать это напрямую было никак нельзя. Во-первых, делиться с кем-то подробностями преступления было запрещено. Причем, не только мне, но, в общем-то, и самому Павлу Валентиновичу.

И то, что он нарушил запрет, посвятив нас с Эммой в свои неприятности, не означало, что я могу делать то же самое.