Кристин Уэбб – Ближе к звездам (страница 2)

– Ты сказал, что тебе некогда давать ей «Гаторейд». Мне что, нужно было ее бросить?

Отец пробегает рукой по растрепанным волосам. Мы почти не похожи. От мамы мне достались темные волосы и темные глаза. И маленький рост. Папа высокий и худой. Говорит, что, когда в школе играл в гольф, был мускулистым, но я сомневаюсь. Последние двадцать лет он только и делал, что возился с микроскопами, и времени на спорт просто не оставалось. Недавно он стал пару раз в неделю посещать местный спортзал. Говорит, что «начинает спортивную жизнь с чистого листа». Посмотрим, на сколько его хватит. Обычно хватает ненадолго.

– Простите, мистер Грант, – говорит папа. – Я заберу Пятерку домой.

Он забирает ее с моего плеча и кладет на свое. Затем жмет руку директору, а тот бросает взгляд на огромную бутылку антисептика на столе.

– Будешь давать ей «Гаторейд»? – спрашиваю я. Бутылка наполовину пуста, пипетка привязана к ней синей резинкой. – По пять миллилитров? Пожалуйста?

Папа закрывает глаза, складывает ладони и прижимает их ко рту, словно молясь богу, в которого он не верит, и вопрошая, почему ему достался такой странный ребенок. Его вина, на самом деле. Всех крыс я брала из его микробиологической лаборатории.

Он вздыхает и поворачивается ко мне:

– Я буду давать Пятерке «Гаторейд». Но только сегодня. Культуры бактерий все равно испорчены из-за того, что мне пришлось ехать сюда. – Он закатывает глаза – раздражен, но не зол. Жизнь постоянно мешает его культурам. Бактерии – хрупкие засранцы.

– Спасибо, пап. – Я улыбаюсь. Для человека, который по долгу службы заражает крыс всякими болезнями, он бывает очень к ним сердоболен. Ну или ко мне. Неважно, итог один. Я поворачиваюсь к мистеру Гранту:

– Так что, могу я возвращаться на урок или?..

Глаза мистера Гранта прищурены, рот приоткрыт.

Пользуясь возникшей паузой, папа спрашивает:

– Конфетки можно брать?

Он вытаскивает из миски «Баттерфингер», который я приглядела, показывает нам и говорит:

– Спасибо. Я забыл поесть утром.

Шуршит упаковка, и Пятерка шевелит носом в ожидании угощения.

К мистеру Гранту возвращается самообладание.

– Спасибо, что пришли, мистер Дэвидсон. Рад, что вы согласны с тем, что приносить крысу на урок в высшей степени неуместно.

– Определенно, – говорит папа, жуя шоколадку. Поворачивается ко мне, изображая строгость. – Ты наказана на неделю.

Мы оба пытаемся скрыть улыбку. Наказывать меня бессмысленно, потому что я все равно сижу дома и никуда не хожу. У отца пиликает телефон. Он достает его из кармана и читает сообщение.

Мистер Грант поправляет очки и роется в моих бумагах, словно там можно отыскать подходящее наказание. Наконец он поднимает взгляд:

– Похоже, вы взяли ситуацию под контроль, мистер Дэвидсон. Скайлер, надеюсь, я больше не увижу вас в школе с животными. Если снова принесете крысу в мой кабинет, мне придется отстранить вас от занятий, понятно?

– Да, сэр. – Пытаюсь выглядеть виноватой.

Директор складывает бумаги обратно в папку.

– Можете возвращаться на урок.

Но прежде чем мы успеваем уйти, телефон отца вновь пиликает, и папа, отвечая на сообщение, меняется в лице. Он берет Пятерку и кладет ее обратно мне на плечо.

– Э-э… Помнишь, я рассказывал про пациента со странной грибковой инфекцией? Доктора проводят дополнительные исследования. Мне нужно в больницу.

– А как же Пятерка? – спрашиваю я.

– Скай. – Голос отца становится серьезным. – Это человек. Думаю, ты согласна, что он немного важнее Пятерки и «Гаторейда»?

– Но я ведь не могу взять ее на урок. – Бросаю взгляд на директора.

Он рассеянно качает головой. Телефон полностью поглотил его внимание.

– Можно я пойду домой? – спрашиваю я. – Уже пятый урок.

– Можно, – говорит отец, протягивая руку к двери. Он набирает номер и прикладывает телефон к уху. – Алло, Чарли? Да, это я. – Папа выходит из кабинета, оставляя меня одну с мистером Грантом.

Похоже, папа разозлился не так сильно, как я ожидала. Кажется, ему вообще все равно, что его ребенка вызвали к директору. Стоило бы испытать облегчение, но к нему примешивается что-то… еще. Не знаю. Разочарование? Конечно, мне не хочется, чтобы меня наказывали, но папа мог бы хоть немного поволноваться. Вступиться за меня или встать на сторону школы, хоть как-то вовлечься в ситуацию. Но он уже ушел.

Я смотрю на закрывшуюся дверь, потом перевожу взгляд на мистера Гранта. Пятерка начинает лизать мне ухо. Щекотно, но я не смеюсь.

– Так я это… могу идти?

Мистер Грант тяжело опускается в мягкое рабочее кресло.

– Вы свободны.

Я никогда не приходила домой в 14:15. Пропускать уроки странно. За окном моей спальни улица выглядит как прежде: одинаковые отштукатуренные дома с крышами, покрытыми красной плиткой, и каменистыми двориками, где растут чахлые деревья и несколько кактусов. Стандартный и скучный жилой район в Долине Лас-Вегаса.

Но архитекторы не могут сделать наши дома одинаковыми внутри. Например, у Джули в соседнем доме целая стена отведена под стеллажи с винтажными куклами-троллями. У нас в подвале стоит самодельная микробиологическая лаборатория – для тех случаев, когда папа хочет поработать дома или заняться собственными исследованиями. Иногда я упоминаю подвальную лабораторию при соседях, и поэтому, мне кажется, нас особо не зовут в гости. Ну и славно. Один раз, когда мы обедали у Джули (вскоре после переезда десять лет назад), она полчаса распиналась об истории троллей. Я все хотела перебить, мол: «У троллей нет истории, потому что ОНИ НЕНАСТОЯЩИЕ», но это было бы грубо. В попытке проявить вежливость я похвалила блестящую балетную пачку на синеволосой кукле-тролле. Джули заказала копию фигурки и передала ее мне на следующей неделе. Тролль стоит у меня в комнате в треснутой колбе.

Я падаю на кровать и начинаю скроллить инстаграм[1]: Массачусетский и Калифорнийский университеты, Гарвард, астронавты НАСА, SpaceX, телескопы «Хаббл» и «Уэбб». Я была подписана на несколько девчонок из моей команды по квизболу, но они слишком часто постили селфи с глупыми хештегами и фоткали еду. #Отписка.

Мое внимание привлекает пост НАСА. Я приподнимаюсь и перечитываю сообщение.

– Пятерка, это то, что я думаю?

Пятерка подбегает к решетке и смотрит на меня в ожидании. Она всегда так делает, когда я зову ее по имени (серьезно, крысы очень умные).

Этот пост не может быть правдой.

Я включаю ноутбук, словно, если прочитаю текст на другом экране, он станет реальнее. Проверяю сайт НАСА, чтобы удостовериться, что это не проделки хакеров. Нужная страничка находится не сразу, но затем на синем фоне с белыми звездами появляются следующие слова:

НАСА ищет подростка для программы «Подростки в космосе». Одного кандидата выберут для помощи в исследованиях, которые будут проходить на Международной космической станции следующим летом. Подробную информацию смотрите в инструкции по подаче заявки.

Детали просты и понятны. Заявитель должен: быть здоровым подростком (есть), иметь возможность пройти подготовку и отправиться в двухмесячный исследовательский полет следующим летом (есть) и серьезно увлекаться астрономическими исследованиями (ЕСТЬ!). Кандидату следует приложить трехминутное видео о том, почему именно его стоит выбрать для этой программы. Я не знаю, как снимать видео, но вряд ли это так уж трудно.

НАСА пишет, что запускает программу, потому что хочет «вложиться в молодые умы» и «вдохновить будущих ученых», но я знаю настоящую причину. Я подписана и на Роскосмос, и пару месяцев назад они писали о том, что отправили на МКС самого молодого космонавта – двадцатилетнего Виктора Ильяковича. В новостях про это особо не говорили, но я уверена, что наш склонный к соперничеству президент про Ильяковича услышал. Видимо, это прямой ответ НАСА Роскосмосу. Вы отправили двадцатилетнего? А мы закинем подростка. #АмерикаВперед.

Мне будто снова пять, я играю с мамой в «Сладкое королевство» и получаю карточку королевы Холодыни, которая, по сути, позволяет пропустить все поле и переместиться на финиш. Моя жизнь была распланирована со средней школы: поступить в Массачусетский технологический институт, как сделала мама, выпуститься с отличием, как сделала мама, вступить в докторскую программу по астрофизике, как сделала мама, получить приглашение работать в космической программе НАСА и завершить исследование, как мама не сделала.

Я была в третьем классе, когда автомобильная авария положила внезапный конец ее многообещающей карьере в астрофизике. Кто-то стремится изменить планету, а она хотела изменить Вселенную.

Я падаю на кровать и достаю знакомую докторскую диссертацию, которую слишком часто читаю. Она в твердой черной обложке с золотыми буквами: «Образование нейтронных звезд с сильным магнитным полем и их значение для межпланетных космических полетов». Под логотипом Массачусетского технологического института стоит мамино имя: Рене Дэвидсон. Золотые чернила потерлись – так часто я проводила по буквам пальцами. Провожу и сейчас.

– Я обязательно туда попаду, – шепчу я ее имени. – И закончу твою работу.

На прошлой неделе план поступления в институт оказался в опасности. Выяснилось, что результаты вступительного экзамена значительно ниже, чем я ожидала, и я весь вечер была в полном раздрае. Девчонка из нашей команды по квизболу заявила, что плохие результаты – не причина семь часов подряд смотреть «Мою фастфудную жизнь», но у нее-то результаты почти идеальные. К тому же ее мама на нее не рассчитывает.