Кристин Хармель – Книга утраченных имен (страница 64)
Ева раскрыла обложку книги, и у нее перехватило дыхание. На титульном листе неровным почерком Реми была оставлена записка.
Она прочитала послание один раз, потом – еще и еще, пытаясь отыскать в нем особый смысл, шифр, но это были самые обычные слова, последний дружеский жест от человека, который думал о ней незадолго до смерти. Но не написал ли он для нее послание и в «Книге утраченных имен»? Или он сильно спешил и заглянул сюда лишь для того, чтобы преподнести ей этот последний подарок? И почему он оставил книгу здесь, если знал, что Ева бежала в Швейцарию? Или он догадывался, что она вернется сюда после войны, если, конечно, выживет?
Через несколько часов после того, как она навсегда попрощалась с отцом Клеманом, в поезде на Париж Ева рассеянно листала томик Марка Твена – последнее напоминание о Реми, – и неожиданно ее взгляд упал на страницу одного из абзацев семнадцатой главы. Там стояла отметка – крошечная точка над первой буквой первого слова, которая тут же привлекла ее внимание, ведь точно такие точки они ставили в «Книге утраченных имен».
Ева взглянула на страницу, и ее сердце учащенно забилось. Речь шла о том, как Том и его друзья инсценировали свою смерть. Ева совсем забыла данный эпизод, ведь в последний раз она читала эту книгу лет пятнадцать назад. А может, – хотя подобное предположение выглядело чистым безумием, – Реми таким образом пытался сообщить ей, что, если произойдет что-то нехорошее, он поступит точно так же? Не намекал ли он ей, что все еще жив и она не должна оставлять надежду увидеть его?
Но, с другой стороны, если он выжил, то давно бы нашел ее. Они встретились бы на лестнице у библиотеки Мазарини, как мечтали когда-то. В крайнем случае, он вернулся бы в Ориньон и встретился с отцом Клеманом. А эта точка над словом могла быть всего лишь случайной маленькой кляксой или ничего не значащей пометкой, оставленной каким-то незнакомым ей человеком много лет назад. Возможно, в ней не было никакого скрытого смысла.
Но надежда – опасная штука. Она разрасталась в душе Евы, подобно тому как дикорастущие цветы заполоняют поле, и укоренялась в каждом укромном уголке ее сердца, где обитало отчаяние. В конце концов Ева всем сердцем поверила, что Реми мог пережить войну. И снова стала приходить к библиотеке Мазарини, где каждый день тщетно ждала своего принца, все читала и перечитывала абзац из романа Твена и молилась о чуде.
Год спустя в июне 1946-го ее отец слег и стал настойчиво уговаривать ее, чтобы она прекратила мечтать о встрече, которая уже никогда не состоится.
– Ева, прошу тебя, – сказал он, тяжело дыша. Он умирал медленно и мучительно, рак потихоньку проник в его тело и теперь разрушал то, что не смогли уничтожить нацисты. – Перестань горевать, оставь надежду найти своего Реми, иначе ты никогда не сможешь жить своей жизнью.
– Как я могу отречься от него?
– Ох, моя дорогая Ева, он умер. – Отец снова закашлялся, долго и тяжело. – И та книга, которую он тебе оставил, это всего лишь книга. Ты пытаешься поймать призрак. Не такой судьбы я тебе желал. И твоя мать тоже. Я хоть и не знал Реми, Ева, но, думаю, он бы тоже ничего подобного для тебя не захотел.
– А что, если…
– Ева, перестань. Обещай мне, что вернешься к нормальной жизни.
Она держала его руки в своих, когда он покинул ее навсегда и отправился в мир иной. Наклонилась и поцеловала его в лоб, в то время как слезы лились из ее глаз ручьем.
– Обещаю, татуш.
Она осталась совсем одна в целом свете, такой одинокой она никогда еще себя не чувствовала. Ева похоронила отца, а вместе с ним и все надежды на то, что ее несбыточные мечты осуществятся. Она еще раз посетила библиотеку Мазарини солнечным осенним днем, а по дороге домой зашла в кафе «Дё маго» выпить чашку кофе. Там она неожиданно разговорилась с туристом-евреем из Америки, который обожал книги и приехал в Париж, чтобы проследовать по пути Эрнеста Хемингуэя.
Не успела Ева опомниться, как предложила мужчине – тот представился Луисом Абрамсом – показать город, и к концу второго дня, проведенного вместе с ним, поняла, что чувствовала себя замечательно. Она была рада попрактиковаться в английском, а возможность говорить с человеком, который так же, как и она, с пиететом относился к печатному слову, приводила ее в восторг.
В первый раз он поцеловал ее между рядами книжных полок в Библиотеке святой Женевьевы, где она работала. На четвертый день их знакомства, незадолго до своего отъезда, он встал перед ней на одно колено в саду Тюильри и попросил поехать с ним в Соединенные Штаты и стать его женой.
– Я понимаю, мы пока недостаточно хорошо знаем друг друга, – сказал он, – но я до конца своих дней буду стараться сделать тебя счастливой.
Ева увидела в нем человека, который мог стать ей другом, спутником, который разделял ее интересы, понимал ее любовь к книгам. И в этом предложении выйти за него замуж она увидела возможность начать все сначала. Отец был прав, Реми не вернется. К тому же Ева понимала, что здесь, во Франции, она никогда не обретет покоя, тени всех ее прошлых утрат будут неотступно следовать за ней. Она согласилась на предложение и через месяц отправилась на корабле в Америку навстречу новой жизни.
Она смогла полюбить Луиса, хотя никогда не любила его так, как любила Реми. Но главы книг должны быть закончены, а книги по прочтении можно закрыть. Когда несколько лет спустя у нее родился сын, она окончательно преобразилась. Ее ребенок видел в ней лишь тень, отдаленно напоминающую того человека, кем она когда-то была. Ее семья даже не знала о том, что она сражалась за Францию, подделывая документы, чтобы спасти сотни жизней. Не знали они и того, что она однажды полюбила всем сердцем и навсегда.
Ева убеждала себя, что так будет лучше. Прошлое должно остаться в прошлом. Но все эти годы она продолжала любить Реми так же сильно, как и в ту ночь, когда видела его в последний раз. И все эти годы ее волновала судьба «Книги утраченных имен», а также мысль о том, успел ли Реми перед смертью прочитать послание, которое Ева оставила ему на страницах этой книги.
Глава 31
Немецкий библиотекарь Отто Кюн выглядел в точности, как на фотографии в «Нью-Йорк таймс». Мне он сразу понравился: у него добрые глаза, и он почти идеально говорил по-английски.
– Я очень сожалею о том, что сделали немцы, о том, что мы отняли у других народов, – сказал он, когда я представилась ему, и повел меня через библиотеку в свой кабинет. – И я хочу принести свои искренние извинения за то, что мы украли эту книгу, которая так много значила для вас.
Мне хотелось обогнать его, броситься вперед, схватить книгу, открыть ее на странице, которая всегда была моей начиная с 1942 года, но я заставила себя спокойно вздохнуть и замедлить шаг. Совсем скоро я узнаю ответ на свой вопрос, и вполне возможно, что он разобьет мне сердце.
– Сэр, – ответила я, – мы отвечаем лишь за те поступки, которые совершили или не совершили сами. Вам не стоит извиняться передо мной.
– Но все же, – не соглашался он, – это была ужасная трагедия. Здесь так много книг, миссис Абрамс, миллионы. За свою оставшуюся жизнь я не смогу найти всех их владельцев. К тому же владельцы многих книг, которые мы у них отняли, давно умерли. – Он открыл дверь своего кабинета, и тут мое сердце забилось быстрее – посередине его захламленного стола лежала она, моя книга. Я смогу узнать ее где угодно. У меня перехватило горло, стало трудно дышать и говорить.
– Это действительно она, – прошептала я. – Она оказалась здесь спустя столько лет. Это «Книга утраченных имен».
– Ах да, Никола – наш секретарь – упоминал, что вы ее так называете. – Он подошел к столу и взял книгу в руки. – Но почему? И что означает этот шифр в ней? Мне так хочется узнать.
Я собралась с духом:
– Я расскажу вам об этом. Но прошу вас, герр Кюн, могу я сначала взглянуть на книгу? Я так долго ждала этого момента.
– Конечно, конечно. Простите. – Он передал мне книгу, и, казалось, на несколько секунд весь мир вокруг замер. Я просто смотрела на нее и ощущала ее теплую кожаную обложку подушечками пальцев.
Я провела большим пальцем по знакомому позолоченному корешку и дотронулась до потрепанного уголка внизу обложки справа, и в этот момент все воспоминания разом вернулись ко мне. Я чувствовала руку Реми, которая касалась моей руки, лежавшей на этой самой обложке в тот день, когда я впервые увидела его. Я слышала его голос, шептавший мне на ухо, – он звучал как эхо, как фрагмент давно утраченной главы. Прошло больше шестидесяти лет с тех пор, когда я в последний раз видела эту книгу и Реми, но мне казалось, что прошлое снова со мной, здесь, в этой комнате; я совсем растерялась. Сама того не осознавая, я поднесла книгу к губам и поцеловала ее. А подняв глаза, заметила, что Кюн молча наблюдает за мной.