Кристин Хармель – Книга утраченных имен (страница 41)

– Хорошо. Думаю, мы можем прогуляться. Но я обещала мадам Барбье сварить сегодня похлебку, так что через час мы должны вернуться.

Пять минут спустя, когда они шли от городского центра в противоположную сторону от церкви и дома мадам Травер, Ева впервые почувствовала, как легко ей дышится. В ящиках на балконах под теплыми лучами солнца начинала зацветать герань, и даже немецкие солдаты, попадавшиеся им на улицах, не обращали на них никакого внимания. Ева помахала рукой мадам Нуаро, та приводила в порядок витрину своего книжного магазина. И поприветствовала месье Деньо, на котором сегодня не было его привычного мясницкого фартука, но при этом она старалась избегать взгляда бдительного жандарма, топтавшегося рядом с лавкой, – Ева знала, что его фамилия Беснар. В тот день ей казалось, что его глаза следят за ней до тех пор, пока они с мамусей не свернули за угол.

– Мадам Барбье так добра к нам, – сказала Ева, когда между ними повисла слишком долгая пауза.

Мамуся смерила ее долгим взглядом.

– Я хорошо выполняю всю работу для нее. Содержу дом в чистоте. А ты говоришь так, словно она жалеет нас.

– Я этого не говорила.

– Вот и хорошо, потому что мадам Барбье несказанно повезло, что она встретила нас. В любом случае, она очень мало мне платит. Моя работа стоит дороже. Да и тебе платят недостаточно за то, что ты делаешь. Видишь, они нас совсем не ценят.

Ева вздохнула. На самом деле отец Клеман предложил Еве повысить жалование за счет тех денег, которые он получал от подполья, но Ева попросила отдавать эти деньги в дома, где прятались дети. В Ориньон приехали новые беженцы, которые ожидали отправки в Швейцарию, и на эти деньги можно было их получше кормить.

– Нам достаточно того, что мы имеем, – напомнила Ева матери.

– Конечно. Я, между прочим, откладываю на будущее. Нам понадобятся эти деньги, когда мы вернемся в Париж и встретимся с отцом. – Несмотря ни на что, ее мать была уверена, что отец вернется.

– Мамуся… – начала было Ева.

– Ева, ты – дочь своего отца, – перебила ее мать. – Но ты пытаешься построить жизнь, в которой для него нет места.

– Это неправда. Я… в моей жизни всегда есть для него место. Для вас обоих.

Мать фыркнула и замолчала. Ева почувствовала, как от огорчения у нее защипало в уголках глаз.

– Реми исчез, мамуся. Я просто хотела, чтобы ты об этом знала.

Ее мать помолчала, а потом сказала:

– Но все-таки ты думаешь о нем.

– Я стараюсь не думать.

Снова повисла долгая пауза, а когда мать заговорила, в ее голосе появилась теплота, которую Ева уже давно не ощущала:

– Что ж, возможно, ты все-таки не забыла, кто ты на самом деле.

На следующий день Ева и Женевьева работали за одним столом в церковной библиотеке. В молчании они аккуратно размазывали четкие линии только что нанесенных чернилами букв на продуктовых карточках, чтобы надписи выглядели более старыми, истертыми. Когда они закончили с надписями, им нужно было свернуть, а затем развернуть документы. Этот совершенно механический процесс, не требовавший умственного напряжения, был необходим, чтобы документы выглядели так, словно их держали какое-то время в кармане.

– Чем ты занималась до того, как приехала сюда? – вдруг спросила Женевьева. Ее голос резко нарушил тишину, и рука у Евы от неожиданности соскользнула, оставив на карточке длинный чернильный след. Теперь ее придется выбросить. – Извини. – Женевьева виновато улыбнулась Еве.

– Ничего страшного. – Ева вздохнула и потянулась за новым бланком. – Все равно она у меня не очень хорошо получилась.

Женевьева кивнула, но ничего больше не сказала. Ева поняла, что та ждет ответа на свой вопрос.

– Хочешь знать, кем я работала? – уточнила Ева.

Женевьева снова кивнула.

– У тебя отлично получается. – После паузы она продолжила: – Вот, к примеру, Плюн хотел стать врачом, но закон запрещал ему изучать медицину, поэтому вместо этого он стал чинить в Ницце пишущие машинки, а потом им с матерью пришлось уехать. Но мне казалось, что он выполнял свою работу с точностью хирурга.

Ева удивленно приподняла брови. Ее поразило не только почтение, с которым она отзывалась о своем прежнем наставнике, но и та легкость, с какой она делилась сведениями о его личной жизни. Разумеется, Женевьева уже поняла, что Еве можно доверять, однако им по-прежнему не стоило рассказывать друг другу такие подробности. Если, к примеру, Еву арестуют и будут пытать, то теперь она знала, откуда родом и кем прежде работал еще один человек, активно занимавшийся подделкой документов, за которым наверняка охотились нацисты.

– Мы должны быть осторожными, – мягко сказала Ева. – Мне не следует знать этих сведений о Плюне, хотя они очень интересные.

У Женевьевы порозовели щеки.

– Ева, это его кличка, а не настоящее имя. В любом случае, извини, я просто хотела поддержать разговор.

– Я понимаю. И, наверное, слишком осторожничаю. – В карих глаза Женевьевы блестели слезы, поэтому Ева добавила: – Но я отвечу на твой вопрос – я была студенткой, изучала английскую литературу.

Женевьева вытерла глаза и улыбнулась. Кажется, она поняла, что Ева просто попыталась разрядить ситуацию. Однако на самом деле Еве показалось, что она уже сказала лишнего, но в Париже было много учебных заведений, поэтому, даже если кто-то получит эту информацию, ею сложно будет воспользоваться.

– А ты? – спросила некоторое время спустя Ева. – Мне лишь известно, что ты приехала из Плато.

– Я… – начала Женевьева, но в этот момент дверь в библиотеку у них за спиной распахнулась. Они обе тут же стали собирать разбросанные по столу продуктовые карточки и прятать их под книги – Ева всегда реагировала подобным образом, когда не ожидала чьего-либо визита. В этом они с Женевьевой были похожи.

Но на этот раз опасности не было. В дверях стоял Жозеф.

– Простите, что напугал вас, дамы. – Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. – Отец Клеман отдал мне свой ключ.

Женевьева с удивлением посмотрела на Еву, а Жозеф смерил новенькую темноволосую девушку пристальным оценивающим взглядом. Ева поняла, что они еще ни разу не встречались, хотя Ева и Женевьева теперь работали вместе каждый день.

– Женевьева, это… Жерар Фокон. – Ей по-прежнему казалось странным называть его кодовым именем – оно так не подходило тому Жозефу, которого она знала в Париже. – Кхм, Жерар, это Женевьева Маршан, теперь она работает со мной.

– А. – Жозеф подошел к столу, взял Женевьеву за руку и с галантной нежностью поцеловал. Он улыбнулся сначала Еве, затем – Женевьеве. И Ева с трудом скрыла свое удивление, когда увидела реакцию Женевьевы. Та покраснела, захихикала и захлопала длинными ресницами. – Я не знал, что Еве помогает такая красавица, – добавил с усмешкой Жозеф, – иначе заглянул бы к вам пораньше.

Женевьева рассмеялась:

– Рада познакомиться с вами, месье Фокон.

– И я с вами, мадемуазель. Пожалуйста, зовите меня просто Жераром.

– Хорошо. А вы меня – Женевьевой.

– Почту за честь. А теперь, Женевьева, надеюсь, вы извините, но мне придется ненадолго похитить Еву.

– Ничего страшного. – Лицо Женевьевы по-прежнему было красным, как помидор.

– Хорошо. Постараюсь не задерживать ее.

Жозеф вывел Еву из библиотеки и жестом указал на одну из скамей.

– Если кто-нибудь вдруг войдет, мы не вызовем подозрений, – сказал он. – Просто двое влюбленных, которые решили тут уединиться.

Эти слова немного задели Еву; неужели мужчина и женщина не могут прийти в церковь по другой причине? Но взгляд Жозефа был мрачным, выражение лица – серьезным, и Ева поняла – что-то случилось.

– Жозеф, в чем дело?

Он подождал, пока они не опустятся на колени рядом друг с другом и не сделают вид, будто молятся.

– Несколько дней назад в Анси арестовали некоторых наших людей. Среди них был твой бывший соратник – Реми.

У Евы перехватило дыхание.

– Что?

– Он сопровождал в Швейцарию группу детей. Его документы вызвали подозрение при проверке.

– Жозеф, он… – Она не смогла договорить.

Он посмотрел на нее с безучастным видом.

– Погиб? – наконец выдавила из себя Ева. – Его казнили?

– Нет, нет. Теперь его допрашивают, вместе с той женщиной, которая была с ним.

«Женщина, которая была с ним». Разумеется, еще одна подпольщица, но Ева почувствовала, как внутри у нее все сжалось от ревности. На мгновение она подумала, что именно этого и добивался Жозеф.

– А дети? – спросила она, наконец-то собравшись с духом.

– С ними все хорошо. Его арестовали на обратном пути, когда он уже отвез детей в безопасное место и возвращался обратно.

– Но… я думала, что он занимался взрывными работами для подполья.

Жозеф пожал плечами.