Кристианна Брэнд – Смертельный номер (страница 8)

И в этот момент появилась сама Лули с пышными рыжими волосами, локонами спадавшими до плеч, и в малюсеньких бикини из белого сатина с алыми маками. Она взглянула на Кокрилла, как ему показалось, чуть загадочно, и остановилась, теребя бретельку лифчика.

— Привет, инспектор. А наши приятели уже… уже ушли?

— Куда ушли? — удивился Кокрилл.

— Смотреть, как ныряет Ла Лейн.

— О, я и забыл.

Во время ленча Ванда Лейн, поглядывая на Лео Родда, пообещала показать свое мастерство. Лули позеленела, как гороховое пюре, при одной мысли, что кто-то побежит по гребню скалы, тонкому, как лезвие бритвы, да еще взглянет вниз и прыгнет в море. А Кокрилл слегка удивился, что мисс Лейн собирается сделать из этого представление. Теперь он ответил, что Лео Родд только что пошел туда и добавил предупреждающе, сам от себя не ожидая: «Вместе с миссис Родд».

Лули пошла было вслед за своим ушедшим героем, но при последних отрезвляющих словах резко остановилась, с досады сильно дернув узкую бретельку.

— О черт! Ну вот, теперь все порвалось.

Молодая женщина стояла в нерешительности, опустив подбородок на грудь. Наконец она снова двинулась по лестнице вниз, одной рукой придерживая бретельку, а в другой неся красный пакет. Инспектор провожал глазами фигурку в белых бикини с красными маками, пока она не скрылась под навесом из ветвей бугенвилии. На дальнем конце нижней террасы из жасминовой аллеи появилась чета Роддов, спустившихся туда, где скала выступала из моря.

Мисс Трапп и Фернандо выскочили из своих номеров, как парочка кукушек из одинаковых часов с боем. Они являли собой забавный контраст: на узких бедрах Фернандо остались одни оранжевые шорты, а роскошная мускулатура могучего торса играла под загорелой кожей; на голове мисс Трапп была резиновая шапочка, натянутая до самых бровей, а купальный костюм почти закрывал колени. Она семенила, ни жива ни мертва от смущения, рядом с испанцем. Фернандо был явно озабочен тем, как объяснить ей свое неумение красиво нырять.

— Вообще-то я плаваю очень здорово, мисс Трапп, чуть не стал вторым по плаванию в Кембридже. Видите, отличная мускулатура, крупный торс, много сил…

Он выпятил богатырскую грудь и развел в стороны лапищи гориллы так, что мышцы груди красиво заиграли. Возникший рядом с Кокриллом мистер Сесил перегнулся через перила и почти со слезами на глазах смотрел вслед атланту.

— Нет, он положительно великолепен, — пробормотал модельер.

На фоне загорелой мощи Фернандо его собственные худенькие руки походили на переваренные спагетти. В одной из них он держал драгоценный красный «дипломат».

Из своего номера вышла и Ванда Лейн. Удивительно, подумал Кокрилл, как ей идет ощущение превосходства, хотя и временное. На трамплине и в море ею откровенно любуются все. Она принимает это сдержанно, однако с легким оттенком удовольствия. В ней нет больше излишней робости и встревоженности. Теперь ее лицо и фигура неожиданно смело явили свою красоту, которую подчеркивали ладно сидящие резиновая шапочка и сатиновый, купальник. На ней были также черные резиновые тапочки, а через плечо она несла туго свернутое белое полотенце. Его белизна на фоне иссиня-черного костюма снова придавала Ванде сходство с ласточкой, готовой к восхитительному полету, как это было в Рапалло.

Ванда подошла к Сесилу и Кокриллу, встала рядом с ними у перил и неожиданно приветливо спросила:

— Другие еще не появлялись?

— Мистер и миссис Родд уже спустились вниз, — ответил Кокрилл. — За ними ушла и мисс Баркер.

— Конечно, куда же без нее, — сухо прокомментировала Ванда Лейн.

— Я просто хотел сказать… — Нет, инспектор решил не обострять разговор. — И мистер Фернандо только что пошел туда с мисс Трапп.

— Она так и держится за свою сумку! — весело заметил Сесил.

Ванда наклонилась вперед и посмотрела на него через плечо инспектора Кокрилла.

— Как я вижу, и вы со своим «дипломатом» не расстаетесь, — парировала она.

Сесил стал объяснять, что там всякие его наброски. В новом сезоне весь Лондон будет жить «хуварнельскими» мотивами, или он не Сесил Тр…, ну, в общем, не мистер Сесил. На платьях от уровня колен он пустит множество малюсеньких воланчиков, а внизу юбки будут сверхузкими. Придется ходить, согнув колени, как это делают испанские танцовщицы, это будет новое веяние в моде! Красный «дипломат» доверху забит эскизами, конечно еще ничего не закончено, ничего не доработано, это лишь рисуночки, но вот он привезет их в Рим и завершит в ателье… Но ведь здесь самое ценное — идеи.

— Которые вас осеняют с тех пор, как вы впервые приехали в Италию?

Сесил побледнел, издал какой-то удивленный щенячий звук и по-щенячьи же огрызнулся:

— Что вы под этим подразумеваете?

— А разве в моем вопросе подразумевается что-нибудь особенное? — с невинным видом спросила мисс Лейн.

Он по привычке откинул со лба прядь золотистых волос, но ему сейчас было не до кокетства.

— Не знаю, — промямлил он. — Просто иногда кажется.

— Ах кажется! — Ванда опиралась на перила мягко согнутыми руками, пальцы же были собраны в кулачки, и она производила впечатление игривой кошечки, разве что слегка язвительной. — Ах кажется… Но мы же на отдыхе, а на отдыхе все не такое, каким кажется. Люди не такие, какими кажутся. Или нет, инспектор? Вы полицейский, вам лучше знать.

Над ними сияло солнце, внизу плескалось блестящее море, на террасах буйствовали розы и олеандры, мирт и апельсиновые деревья в цвету, пальмы и сосны, но неожиданно среди тепла и красоты природы стоявших у перил словно просквозило струей прохладного подленького ветерка. Кокрилл сказал безразлично:

— Люди всегда не совсем такие, какими кажутся.

— Но особенно на отдыхе, — упрямо продолжила Ванда. — Когда вокруг люди, которые их не знают. Нет родственников, которые могут тебя видеть, нет друзей детства, свидетельств о рождении, дипломов, свидетельств о браке…

— Нет и полицейской статистики, — подхватил Сесил.

— Именно, — отозвалась она. — Человек как заново родился. Родился всего на две недели — и у него совершенно другой, прямо-таки с иголочки, характер, выставляемый в новом обществе незнакомых людей. И вот он начинает привирать им кое-что, потом знакомится с ними, знакомство переходит в дружбу, дружба ~ порой в покровительство, иногда — в сотрудничество, и уже нельзя отступать: всего, о чем привирал, надо придерживаться, ложь умножается, пока наконец не превращается в устрашающую гору, и с ней надо жить уже до конца отдыха, а то и после него, а порой и до конца жизни… — Она посмотрела на них холодными голубыми глазами, прямо и насмешливо. — Разве не так?

— Вы знаток человеческой природы, мисс Лейн, — примиряюще сказал инспектор Кокрилл.

— Это весьма полезное занятие.

— На отдыхе? — удивился Кокрилл.

— И после. Я поддерживаю связь со своими новыми знакомыми, инспектор.

— Наверняка, это того стоит, — предположил Кокрилл.

— Возможно! — Ванда быстро улыбнулась холодной таинственной улыбкой и легко передернула плечами, но от Кокрилла не укрылось, что руки ее теперь крепко обхватили деревянные перила.

Внизу слева виднелся ряд кабинок и основание большой скалы, там, где она выступала из песка. Там стояли Родды и вежливо болтали с Фернандо и мисс Трапп, как всегда, не касаясь личных тем. Инспектор махнул рукой в их сторону:

— Ну, к примеру, что бы вы сказали о них?

— Ах, о них! — Она снова легко повела плечами, но неожиданно безразличная маска исчезла с ее лица, и девушка, хищно улыбнувшись, сказала: — Они все при деньгах, своих или чужих. У всех свои секреты, все играют какую-то роль. Каждый из тех четверых уцепился за свой жалкий секрет и обманывает остальных. Этот малый, Фернандо… если бы они только знали, почему мы в Сиене прозябали в той дыре! А мисс Трапп прячет свое ничтожное состояние в сумке с монограммой. И другие двое тоже притворяются: она смотрит ему в глаза и притворяется, будто не понимает, что он собирается сделать, а он смотрит на нее и притворяется, что не понимает ее притворства. Все они, четверо, и все остальные в этом туре — притворщики. Эта мисс Трапп изображает из себя приятную и хрупкую даму, а на самом деле она здорова как конь; та женщина с племянницей — вы их зовете «Суроу» и «Хмуроу» — изображает из себя великодушную и мягкую, а на самом деле только и жаждет загнать эту девчонку в такую же пустынную и мерзкую пещеру, где живет сама… Да мы все притворяемся: все хотим сохранить свои ничтожные секреты и готовы костьми лечь за них, готовы лгать, заверять…

— И расплачиваться за это, — мягко докончил инспектор Кокрилл.

Ванда порывисто оставила мужчин, бесшумно и быстро сбежала в мягких резиновых тапочках по лестнице и скрылась под навесом из бугенвилии. Потом они увидели, как девушка вышла из жасминовой аллеи, на мгновение остановилась, бросив белое полотенце в одну из кабинок, побежала по гребню скалы, немного раскачалась на пружинистой доске и полетела вниз, в голубую воду в двадцати футах от вершины скалы.

Море приветствовало ее фонтанчиком легких брызг и сомкнулось над ней.

Резко, как лезвие бритвы, раскраивающее полосатый голубой сатин, ее белые руки взмыли над поверхностью воды. Она тотчас же поплыла к берегу и отряхнула капли со своего блестящего черного костюма.

— Надеюсь, теперь она немного смыла с себя свою язвительность, — сказал Кокрилл, подумал и добавил: — Как любопытно она говорила!