Кристианна Брэнд – Смертельный номер (страница 38)

— Здесь хорошо и тепло, — отозвался Кокрилл. — Спать можно и в сосновой роще. Но до этого дело не дойдет. Они вправе держать любого из нас в качестве заложника… если смогут убедить себя в его виновности. Только британские туристы вряд ли сюда поедут, если нас выдворят силой, а это невыгодно с точки зрения бизнеса, как сказал бы мистер Сесил.

— Не вижу, что мы выгадаем, если не поедем во дворец, — твердо сказала Хелен. — Принц объявил, что вы все должны покинуть остров послезавтра. Он также сказал, что послезавтра меня должны бросить в тюрьму по достаточно убедительно сфабрикованному обвинению. Что бы ни происходило со всеми вами, моя участь уже решена. И если я попаду туда… — Внезапно хладнокровие покинуло миссис Родд, и она стала сбивчиво говорить, что время утекает с каждой минутой, а они сидят здесь, едят и пьют, и ничего не в состоянии сделать; что, как только она очутится в тюрьме, все они уже ничем не смогут ей помочь — будь они в Англии или на Сан-Хуане, это уже не будет иметь значения; ее здесь убьют, скорее всего убьют, и никто никогда даже не узнает…

Мисс Трапп молча смотрела на Хелен, свободная — на заключенную. Ибо она, мисс Трапп, свободна. Через тридцать шесть часов она сможет покинуть это место, сможет скрыться там, где не происходит таких страшных событий, и в тишине и покое будет ожидать счастья, которое вот-вот появится в ее жизни. Быть нужной — как она и сказала миссис Родд, единственное счастье для нее, больше она ни о чем не мечтает. Теперь она чувствует себя нужной. Может, Фернандо и посмотрит на нее с тревогой перед разлукой, но мисс Трапп знает: никакие опасности ей не страшны. Как только он сможет, он последует за ней, потому что она ему нужна. От этой мысли ей было сладостно. Чтобы все получилось так, как она мечтает, нужно всего лишь покинуть остров — и она вправе это сделать. «Мой первый, мой единственный шанс стать счастливой, — думала мисс Трапп, — именно такой, какой я себе представляла. Чтобы его уберечь, нужно только промолчать сейчас». Она снова посмотрела в глаза Хелен Родд, измученные отчаянием, но без слез, и сказала значительно:

— И все-таки, мне кажется, кое-что мы могли бы сделать.

Официанты убрали тарелки с недоеденным горячим и подали креманки с земляникой, поставили бутылки с густым сладким вином, которым полагалось залить ягоды, и кувшинчики со сметаной.

Маленькая «иль группа» сидела за столиком в углу террасы, подальше от любопытных ушей и глаз других постояльцев. Мисс Трапп отодвинула свою креманку и, поставив локти на стол, подперла худыми руками некрасивое лицо.

— Мне кажется, — сказала она, — что мы все должны перестать строить из себя невиновных и постараться принять вину на себя.

Никогда, ну совершенно никогда не слышал мистер Сесил такого нелепого предложения и тотчас же собрался красноречиво его опровергнуть.

— Постарайтесь минутку посидеть тихо, — попросила его мисс Трапп так, будто говорила с ребенком. — Инспектор только что сказал: «эти люди хотят схватить любого, если смогут убедить себя в его виновности». Мы должны сделать так, чтобы они даже притвориться не смогли, будто верят в виновность кого-то из нас.

— Вы хотите сказать, что нам всем надо признаться…

— Не признаться, — перебила мисс Трапп. — Это было бы смехотворно.

— Если, конечно, — вступила Лули, — мы не признаемся в массовом убийстве. То есть я хочу сказать не об убийстве массы людей одним, а, наоборот, убийстве одного многими. Вы же помните: у нее на каждого из нас был компромат, и это нас заставило сбиться в банду и… — Она хлопнула ладонями по столу. — Да! В своем блокноте она подготовила все для шантажа каждого из нас!

В этот вечер в мисс Трапп было что-то необыкновенное, ибо все повернулись к ней и внимательно ждали ее реакции на такую мысль.

— Если мы все сознаемся, то нас всех посадят в тюрьму, — сказала мисс Трапп. — И тогда вместо одного человека будут страдать семеро. Мы должны признаться не в своей вине, а обвинить друг друга. Но этот блокнот… — Она замялась, убрала от лица руки, и они снова принялись теребить ручки коричневой сумки. — Нам нужно выстроить обвинения друг против друга. Каждый из нас должен сказать о другом то, что о нем написано в блокноте убитой Ванды Лейн.

Блокнот остался у начальника полиции. Как ни просил его инспектор Кокрилл, тот не пожелал ни на час расстаться со своей находкой. При воспоминании о блокноте в Кокрилле снова вспыхнуло любопытство: какой же престранный этот блокнотик, о каждом из них написаны краткие заметки и внизу каждой страницы — сумма, обведенная жирными чернилами. Кокрилл знал, что было написано о нем самом, на той самой забрызганной хвостатыми каплями крови странице: инспектор полиции, мал ростом, похож на английского деревенского воробышка, каким-то образом выпорхнувшего на ослепительный свет заграницы, еще более смешного из-за старания выглядеть достойно — бедный растрепанный провинциал. И так далее, и так далее. Но ведь в этом абсолютно ничего компрометирующего! — и все же, внизу страницы ярко обведено: 50 фунтов.

— Насчет себя могу лишь предположить, — улыбнулся инспектор, — что мисс Лейн заподозрила, будто я только представляюсь полицейским. Она отметила в блокноте, что я недостаточно высок, ниже требуемого роста. Вообще-то, во мне пять футов и восемь дюймов^{24} — это минимум для полицейского, но я ужасно сутулюсь и от этого кажусь намного ниже. — Подумав, он решил добавить, что помимо этого мисс Лейн назвала его растрепанным воробышком и отметила, что у него вставная челюсть и он иногда невнятно говорит. — У них и так есть повод для обвинения меня: блокнот на столе был повернут к убийце и открыт на странице с моим именем. Меня и в тюрьму чуть не посадили, а потом ни разу не сказали, что поверили в мою невиновность.

— И меня можно обвинить, — подхватила Лули. — Мы в любой момент можем наговорить им о том, что я изображала Ванду, могу даже еще раз все это сыграть. А про прыжки в воду говорить не будем.

— Не подходит, — возразил Сесил. — Без прыжков все будет выглядеть чересчур убедительно.

— Ну ладно, скажем о прыжках в последнюю минуту.

— В свете вашего благородства, — сказал Лео, — мне неловко ощущать, что против меня нет обвинения. В блокноте обо мне ничего нет, и у меня всего одна рука, да и та левая. Конечно, всегда можно заново высказать принцеву версию о самоубийстве на почве страстей к такому «закулисному злодею», как я.

— Что до меня, то, увы, подтверждено: незаметно проплыть от плота я не мог. — Крупные руки Фернандо нервно барабанили по краю стола, поблескивая кольцами. — Так что и в том, что написано в блокноте, нет смысла признаваться. Если там вообще что-нибудь есть обо мне, — быстро добавил он и выразительно пожал плечами. — Мне ведь показали не все страницы.

— Ну, кто как, а мы с инспектором кое-что сказать можем, — живо откликнулся Лео. — Против вас, старина, обвинение выискать легко, не беспокойтесь. — Остальным он пояснил: — Нам же, в конце концов, нужны не неопровержимые версии, не настоящие обвинения, а просто масса подозрительных данных, которые запутают дело. Как это, между прочим, было и с обвинением Хелен.

Лео выжидающе посмотрел на Сесила. Перед тем стояла креманка с нетронутой земляникой. Качающиеся фонари отбрасывали тени и отблески света на его бледное лицо.

— Что, моя очередь? Ну, вообще-то, дорогие, я бы всем сердцем хотел, разумеется, присоединиться к вам, но что же мне сказать? То есть, человек просто сидел в своей резиновой лодке-уточке, плавал туда-сюда, почти все время засыпая и зажарившись до обгорания. Но не убивал в гостинице несчастную и безобидную Лейн.

— Безобидную? — недоуменно спросил Кокрилл.

— Ну, для меня — безобидную.

— По блокноту этого не скажешь. Там есть ссылки на какую-то вашу «работу». И сумма, которую мисс Лейн собиралась у вас потребовать, равнялась ста фунтам.

— Она у меня их не требовала, вот все, что я могу сказать.

— Верно, — отозвался Кокрилл. — Вместо этого ее убили.

— Но не я! — взвизгнул Сесил. В тот вечер на нем была рубашка лавандового шелка в тон к фланелевым брюкам и цветной носовой платок, обвязанный вокруг шеи по-ковбойски, с узлом на одну сторону. Смотрелось это очень эффектно. «Если бы узел затянуть чуть дальше назад, — подумал Кокрилл, пристально изучая его бусинками глаз, — он пришелся бы как раз туда, где обычно располагается другой узел: сразу же за ухом, узел петли. Из них всех мир легче всего расстался бы, пожалуй, с этим мистером Сесилом. Лео Родд, Хелен Родд, Лувейн — у них, безусловно, есть свои грехи, но они люди, настоящие живые люди, у них есть сердце и разум, они могут думать и чувствовать. Фернандо, конечно же, жулик, но, как выразился Лео Родд, веселый жулик. А мисс Трапп… Мисс Трапп сегодня светится каким-то торжеством, в ее некрасивых руках теперь не только бремя жизни, но и надежда на никогда не виданное счастье — она все отдала ради того, чтобы обрести друга. И не затем, чтобы просто «потрясти кого-нибудь еще».

— Может, лучше не трогать мистера Сесила, — сказала мисс Трапп с искренним сочувствием, — раз он не хочет внести свою лепту. Ведь это верно: мистер Сесил не мог убить мисс Лейн. Он плавал в резиновой лодочке и был у нас на виду или, по крайней мере, на виду у инспектора, почти все время. Мистер Кокрилл мог выпустить его из поля зрения лишь совсем ненадолго — минут на десять, да, инспектор? Или на двадцать? Но явно же не на час? Вы поправите меня, инспектор, если я ошибаюсь, но мне кажется, что на это… все, что произошло в том номере, потребовалось бы не меньше часа.