Кристианна Брэнд – Лондонский туман (страница 9)
Кокки сидел, закинув ноги на каминную полку — которая, к счастью, была достаточно низкой, иначе его короткие ноги приняли бы вертикальное положение, а зад оказался бы в огне, — и лениво перелистывал «Кентиш Меркьюри». Для инспектора это было странным занятием в десять вечера, но Кокки проводил отпуск дома и мог сказать лишь то, что если такой будет жизнь на пенсии, то лучше заранее приобрести средства для маскировки и открыть частное детективное агентство, дабы ему было чем заняться. Правда, здесь, в Эренсфорде, от маскировки было бы мало пользы — никакие фальшивые бороды и бакенбарды не могли бы скрыть ужас Кента{22} от людей, среди которых он вращался так долго; никакие поднятые воротники и надвинутые шляпы были не в состоянии спрятать редкие седые волосы, крючковатый нос и карие птичьи глаза. Ему пришлось бы обосноваться в другом месте — лучше всего в Лондоне. Но Лондоном Кокки был сыт по горло. Дело Джезебел и этот самодовольный молодой парень — инспектор Чарлзуэрт из Скотленд-Ярда... Нет, с него довольно!
Зазвонил телефон. Женский голос попросил инспектора Кокрилла
— Кокки? Это Роузи. Вы меня помните, Роузи Эванс? Кокки, мы в жуткой передряге — приезжайте и помогите нам из нее выпутаться...
— О чем ты говоришь?
— Ну, я просто рассказываю вам. Кокки, дорогой, простите, что беспокою такого важного и занятого человека, но в полиции вы единственный, к кому мы можем обратиться...
Кокрилл подумал, что очень многие предваряют призыв о помощи не слишком лестным признанием, что он единственный, к кому они могут обратиться, но Роузи, по крайней мере, назвала его важным человеком и, более того, явно в это верила.
— Начни с начала, дитя мое. Что случилось?
— Это может показаться невероятным, Кокки, но одного... одного нашего друга убили в нашем доме. Какой-то грабитель или кто-то еще вошел и ударил его по голове...
— Вы позвонили в полицию? — прервал ее Кокрилл.
— Господи, разумеется! Здесь их полным-полно, но от них никакого толку. По-моему, Кокки, они думают, что это сделал не грабитель, а кто-то из нас.
— Боже мой! — Это все меняло.
— Вы ведь давно знаете Томаса, Кокки. Можете представить себе, чтобы он проломил кому-то голову?
— Значит, они подозревают Томаса? — Вообще-то Кокрилл очень хорошо мог представить себе Томаса, проламывающим кому-то голову. Томас был тихим и немногословным человеком, но его слова могли больно жалить; он выглядел хрупким, но в свое время был неплохим спортсменом. Да, Томас мог убить человека, не импульсивно, в приступе ярости, а хладнокровно, под влиянием глубоко скрытого гнева за несправедливость, жестокость, предательство. — Кто был этот человек, Роузи?
— Француз...
— Вот как? — Впрочем, это едва ли имело значение.
— Он приехал из Женевы, и я тоже недавно вернулась оттуда. Меня послали в какую-то ужасную школу, но я и близко к ней не подходила. Он пришел к нам обедать, а Томас ушел и заблудился в тумане, но полиция думает, что он вернулся и убил Рауля, пока Тильда была наверху в детской. Вы ведь знаете, Кокки, как она соблюдает распорядок дня. Даже если бы к обеду пришла королева, Тильда вышла бы, пятясь задом, ровно в половине девятого и поднялась бы в детскую укладывать дочь...
Кокрилл подумал, что королева, сама будучи матерью, хорошо поняла бы Матильду.
- Ну?
— Они думают, что Томас убил Рауля, а потом снова уехал и только притворился удивленным. По крайней мере, мы в этом уверены.
— Значит, они еще не предъявили ему обвинение?
— Господи, Кокки, конечно нет! Обвинение в чем? Они только делают намеки, задают странные вопросы и не верят ни одному нашему слову.
Кокрилл задумался.
— Дитя мое, передай Матильде и Томасу мои сожаления, но что я в состоянии сделать? Я не могу вмешиваться в работу Скотленд-Ярда. Они должны задавать вопросы, но если Томас невиновен, можешь не бояться — полиция не ошибается.
— А если они ошибутся? Матильда просто окаменела — вы ведь знаете, как она обожает Томаса, а я чувствую себя виноватой, поэтому позвонила вам. Больше никто не осмелился.
— Повторяю, вы должны доверять полиции.
— Выглядят они приятно, — с сомнением согласилась Роузи. — А молодой человек, которого зовут Чарлзуэрт, просто красавец...
— Как его зовут? — перебил Кокрилл.
— Инспектор Чарлзуэрт.
— Это другое дело. Я приеду во второй половине дня. Маленький потрепанный деревенский воробей прибыл, как обещал, навестить своих родственников, запертых в этом кошмарном городе, с дешевым чемоданчиком в руке, переброшенным через плечо макинтошем (вчерашний туман исчез, сменившись теплым солнечным днем), в поношенной фетровой шляпе, кое-как нахлобученной на ореол преждевременно поседевших волос.
— Прошу прощения за шляпу, — сказал он Роузи, встретившей его у ворот. — Не знаю, чья она. Должно быть, подобрал ее где-то по ошибке. Как бы то ни было, обмен не кража, а она вполне подходит. — Любой головной убор, который не закрывал глаза и уши, вполне подходил инспектору Кокриллу.
— Я ждала здесь, чтобы поймать вас, прежде чем вы войдете в дом, — сказала Роузи, беря его под руку и уводя в сторону от ворот. — Хотела кое-что рассказать вам перед тем, как вы увидите Томаса.
— Ну, рассказывай, — подбодрил ее Кокрилл.
— Я говорила вам, Кокки, что в Женеве и близко не подходила к школе. В результате я залетела. — Она выжидательно посмотрела на него.
— Залетела? О чем ты?
— Я имею в виду, что жду ребенка. Полагаю, вы шокированы?
— Дитя мое, если бы ты побывала в Эренсфордском полицейском суде, то поняла бы, что меня шокировать нелегко. Мне только жаль, что это произошло с тобой. Значит, убитый...
Роузи выложила ему все, и это оказалось куда хуже, чем он предполагал. Если Томас знал, что Роузи соблазнили и бросили беременную...
— Но, Кокки, Томас ничего не знал. Теперь он знает и очень расстроен, но сейчас никто не может думать ни о чем, кроме убийства, а до сих пор мы держали все в секрете от него.
— Он врач и живет с тобой в одном доме.
— Но разве он стал бы молчать, если бы догадался?
— Кто — Томас? — Куда более вероятно, что Томас с его горячим сердцем и холодной головой, не говоря ни слова, терпеливо дождался бы удобного момента и разделался с обидчиком, недосягаемым для закона.
— Да и почему он должен думать, что это был Рауль? — продолжала Роузи. — Он ведь ничего о нем не знал.
— А ты сама вполне уверена, что это не был Рауль?
Роузи прыснула.
— Вот еще! Этот надутый лысый старикашка!
— Тогда чего ради он приехал сюда?
— Ну, вы ведь знаете бизнесменов — они вечно летают с места на место. Возможно, он приехал вовсе не из-за меня.
Остальные члены семьи ждали их в кабинете у камина. Миссис Эванс казалась вернувшейся в нормальное для нее состояние несколько озорного здравомыслия. Томас безмолвно негодовал против вторжения личной драмы в его беспокойную профессиональную жизнь. Тедвард вежливо пытался скрыть тот факт, что к нему возвратилась обычная жизнерадостность. Смертельно бледная Мелисса сидела в большом кресле — прядь волос, как всегда, свисала ей на глаза. Матильда холодела от ужаса при воспоминании о Рауле, лежащем в их милом, знакомом, неопрятном холле, — самодовольном, лощеном и неуязвимом Рауле, которого отправили лежать среди незнакомых ему покойников, пока его вскрытое и выпотрошенное тело не будет отправлено на родину к тем немногим, которым он был дорог...
— О Кокки, Роузи поступила очень скверно, но я так рада, что вы приехали!
Инспектор Кокрилл произнес подобающий монолог о невозможности вмешательства в деятельность местной полиции, но Тильда не слушала его. Она выложила к его ногам все факты и цифры.
— Вы ведь понимаете, Кокки, что это мог быть только грабитель, что Томас не имеет к этому отношения...
— Никто и не говорит, что имеет, Тильда, — сердито сказал Томас. — Кроме тебя.
— Я только говорю, что полиция...
— Не важно, — прервал Кокрилл. — Помолчите и дайте мне во всем разобраться. Итак, Матильда, этот человек, Верне, позвонил вам вчера утром из «Ритца» и договорился с вами, что придет к обеду в половине восьмого. Он опоздал и прибыл приблизительно без четверти восемь. У Мелиссы были выходные вторая половина дня и вечер; Роузи ушла перед его приходом; Томас ушел позже, но не увидевшись с ним; миссис Эванс была наверху в своей комнате, как и малышка; следовательно, вы находились наедине с ним. После обеда, в четверть десятого, вы поднялись в детскую, оставив его в гостиной. Спустя две минуты он позвонил в дом доктора Эдвардса, сообщив, что его ударили мастоидным молотком — не знаю, что это за штука. Там была Роузи, которая приняла сообщение. Она и доктор Эдвардс поспешили сюда, насколько позволял туман, и прибыли примерно без двадцати пяти десять, как раз когда вы спускались вниз. Верне лежал мертвый в холле с размозженной головой — доктор Эдвардс утверждает, что он был мертв всего несколько минут, — в руке он держал телефонную трубку, а шнур был вырван, словно при падении. Мелисса уже некоторое время была в своей квартире в полуподвале, а Томас вел машину в тумане, пытаясь найти дом пациента. Он вернулся через десять минут. Это правильно?
Ч Л Кристи, т. 46, кн.
225
— Да, Кокки, поэтому как мог Томас...
— Не начинай снова, Матильда, — прервал Томас.
Комната была уютной, хотя и неопрятной, со старыми креслами и лепным потолком времен Регентства, с письменным столом Томаса в углу, с его ежедневниками, книгами, бумагами и огрызками карандашей на широкой мраморной каминной полке, с ширмой, за которой стыдливо раздевались пациентки, прежде чем предстать нагишом перед его профессиональным взором, ныне сложенной и прислоненной к стене (большую часть пациентов он принимал в своей клинике в Сент-Джонс-Вуд). На смотровой койке примостилась Роузи, держа на коленях сиамского кота Аннарана и почесывая ему бархатный живот.