Кристиан Жак – Закон пустыни (страница 68)
— Мы с Нефрет хотим простой и спокойной жизни.
— Но вы не сделали еще и сотой доли того, что могли бы, — сожалела Силкет.
— Сопротивляться судьбе — это значит проявлять гордыню.
В свой последний вечер в Мемфисе судья с женой приняли приглашение распорядителя государственной казны и его супруги. Бел-Тран, у которого случился приступ крапивной лихорадки, обещал прислушаться к совету Нефрет, последить за своей ослабленной печенью и начать вести более здоровый образ жизни. Тем более что рана на ноге все не заживала и часто мокла.
— Пейте больше воды, — советовала она, — и попросите вашего будущего лекаря выписать вам дренирующие средства. Ваши почки не справляются.
— Когда-нибудь у меня, возможно, будет время заниматься собой. Но сегодня казначейство ставит передо мной массу проблем, которые необходимо решать срочно, не забывая при этом ни интересов государства, ни нужд людей.
Слова Бел-Трана прервало появление его сына. Мальчик обвинил сестру в том, что она стащила у него кисточку, которой он учился выводить красивые иероглифы, чтобы быть таким же богатым, как папа. Рыжая девчушка, возмущенная обвинениями, пусть и справедливыми, отвесила брату оплеуху и расплакалась. Силкет, как заботливая мать, увела детей, постаравшись положить конец ссоре.
— Теперь вы видите, Пазаир, как нам нужен судья!
— Боюсь, следствие будет очень сложным.
— Вы выглядите спокойным, я бы сказал, даже счастливым, — удивился Бел-Тран.
— Это видимость: не будь Нефрет, я бы впал в самое черное отчаяние. Амнистия похоронила все мои надежды увидеть торжество справедливости.
— Остаться один на один с Денесом мне тоже не улыбается. Боюсь, что при другом старшем судье между нами начнутся конфликты.
— Положитесь на визиря Баги; слабого человека он на этот пост не назначит.
— Поговаривают, что он тоже собирается подать в отставку.
— Решение фараона произвело на него такое же впечатление, как и на меня, а здоровье у него отнюдь не железное. И все же почему Рамсес это сделал?
— Видимо, он верит в могущество милосердия.
— Но от подобных шагов его популярность может пострадать, — заметил Пазаир. — Народ опасается, что его магическая сила иссякла, и он теряет контакт с небесами. Выпустить на волю преступников недостойно правителя.
— Но до сих пор его правление было безупречным.
— Вы принимаете и оправдываете его решение?
— Фараон видит дальше, чем простые смертные.
— До амнистии я тоже так думал.
— Подумайте еще раз, Пазаир; государство нуждается и в вас, и в вашей супруге.
— Боюсь, что я не менее упряма, чем мой муж, — пошутила Нефрет.
— Какие аргументы нужны, чтобы вас убедить?
— Восстановить справедливость.
Бел-Тран наполнил кубки свежим вином.
— После моего отъезда не прекращайте, пожалуйста, поисков, — попросил Пазаир. — Я говорю о Сути. Кем будет вам помогать.
— Я обращусь в судебные инстанции. Но не разумнее было бы и вам остаться в Мемфисе, чтобы мы могли действовать вместе? Репутация Нефрет так прочна, что клиентура ей обеспечена.
— Мои финансовые возможности очень ограничены, и вы вскоре пожалели бы, что так обременили себя.
— Каковы ваши планы?
— Устроиться в каком-нибудь селении недалеко от Фив, на западном берегу Нила.
Уложив детей спать, Силкет вернулась и застала последние слова Нефрет.
— Откажитесь от этой затеи, прошу вас! Как вы можете покинуть ваших больных?
— В Мемфисе достаточно прекрасных лекарей.
— Но вы — мой лекарь, которого я не на кого не променяю.
— Между нами, — серьезно сказал Бел-Тран, — не должно быть никаких счетов материального свойства. Каковы бы ни были ваши потребности, мы с удовольствием поможем вам.
— Мы вам очень признательны, но я больше не могу занимать высоких постов в государстве. Мои идеалы попраны; и единственное, чего я хотел бы сегодня, — жить частной жизнью. Земля и животные — вот единственная правда; я надеюсь, что благодаря Нефрет сумерки не будут безысходно черны.
Эти слова были выстраданы, и после них спорить было бесполезно. Обе семейные пары любовались красотой сада, изяществом клумб, наслаждались качеством поданных за ужином блюд, отодвигая от себя мысли о том, что принесет с собой завтрашний день.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил Денес супругу, лежавшую на подушках.
— Отлично.
— Что сказал лекарь?
— Ничего, потому что я здорова.
— Я не понимаю…
— Знаешь басню о льве и крысе? Хищник поймал грызуна и собрался его сожрать. Но жертва взмолилась о пощаде: я такая маленькая, ты мной не наешься. А я тебе еще пригожусь. Лев проявил милосердие. Некоторое время спустя охотники заманили льва в сети, крыса перегрызла их, освободила хищника и вцепилась ему в гриву.
— Эту сказку знает любой школьник.
— Ты должен был вспомнить ее, когда изменял мне с госпожой Тапени.
Массивное лицо судовладельца исказила гримаса.
— Что ты придумываешь?
Нанефер с надменным видом поднялась с ложа. Ее душило холодное бешенство.
— Эта шлюха была твоей любовницей и теперь ведет себя как крыса из басни. Но она еще и охотник! Только она может освободить тебя от сетей, в которые сама же и заманила. Шантажистка! Вот к чему привело нас твое распутство!
— Ты преувеличиваешь.
— Нисколько, мой дорогой супруг. Хорошая репутация стоит дорого. У твоей любовницы длинный язык, и она легко может разрушить наше положение в обществе.
— Я заставлю ее молчать.
— Ты ее недооцениваешь. Лучше ей дать то, что она хочет, или мы превратимся во всеобщее посмешище.
Денес нервно вышагивал по комнате.
— Ты забыл, мой любимый, что супружеская неверность — серьезное преступление и даже настоящий порок, который карается по закону.
— Это не более чем легкий проступок.
— Сколько раз ты с ней встречался?
— Ты бредишь.
— Благородная дама рядом с тобой на приемах и более молодая в твоей постели! Не слишком ли, Денес? Я требую развода.
— Ты с ума сошла!
— Напротив, я разумна как никогда. Наше жилье останется мне, это была моя собственность, мое приданое. И земля тоже. И поскольку супружеская неверность на твоей совести, суд приговорит тебя к выплате средств на мое содержание. И вдобавок оштрафует.
Судовладелец стиснул зубы:
— Эти шутки не смешны.
— Твое будущее выглядит довольно мрачно, дорогой мой.