Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 43)

Все ждали, как поступит Бел-Тран, которому не только открыто выразили недоверие, но и поручили новую миссию. Уйдет или подчинится?

Полный и грузный, он подошел к визирю и встал перед ним.

— Вам — мои преданность и верность. Приказывайте, и я повинуюсь.

Пробежал довольный ропот, свидетельствующий о согласии двора. Итак, кризиса удалось избежать. Бел-Тран признал свои ошибки, а визирь не осудил его. Сдержанность Пазаира была оценена. Несмотря на молодой возраст, он обладал деликатностью и показал себя дипломатом, выбравшим безукоризненную линию поведения.

— В заключение собрания, — произнес визирь, — я подтверждаю отказ от книг для записи рождений, смертей, браков и разводов. Когда коронуется фараон, мы не упоминаем о его возрасте, мы славим его власть. Сохраним это состояние духа, в котором больше заботы о вечной истине, нежели о преходящих делах, и Египет останется пребывать в гармонии, по образу небес.

32

Напуганной до смерти госпоже Силкет никак не удавалось усмирить ярость мужа. Бел-Тран в бешенстве крушил дорогие вазы, рвал папирусы, поносил богов.

Силкет ушла в свои комнаты. Она выпила микстуру из финикового сока, касторки и настоя сикоморы, которая должна была притупить боль в животе. Один врач говорил, что во всем виноваты вены, другой — переедание, третий прописал ей клизмы из женского молока. Но живот продолжал болеть, будто она искупала свои грехи. Ей так хотелось доверить свои кошмары толкователю снов и обратиться за помощью к Нефрет. Но первый уехал из Мемфиса, а другая стала врагом.

В комнату ворвался Бел-Тран:

— Опять больна!

— Ты должен понять, меня пожирает недуг.

— Я оплачиваю тебе лучших врачей.

— Только Нефрет сможет меня вылечить!

— Бред! Она знает столько же, сколько все другие.

— Ты ошибаешься.

— Разве я ошибался, когда начал свое восхождение? Я сделал из тебя одну из самых богатых женщин страны. Вскоре ты станешь самой знатной, а я буду держать верховную власть, умело управляя покорными подданными.

— Ты боишься Пазаира.

— Он раздражает меня! Он ведет себя будто настоящий визирь, которым он себя вообразил.

— Его выступление понравилось людям. Многие из твоих сторонников изменили о нем мнение.

— Дураки! Они об этом еще пожалеют! Те, кто не подчинится мановению моего пальца, моему взгляду, будут обращены в рабов.

Силкет в изнеможении легла.

— А если бы ты удовольствовался своими богатствами и позаботился бы обо мне?..

— Через десять недель мы станем хозяевами страны, а ты готова отказаться от этого из-за своего здоровья?! Ты действительно сошла с ума, моя бедная Силкет.

Она приподнялась и ухватилась за пояс его слишком тесной набедренной повязки:

— Не лги. Ты ведь уже выкинул меня из сердца и из головы?

— Что ты хочешь сказать?

— Я молода и красива, но мои нервы слишком хрупки, и мое лоно не всегда достаточно открыто любви… Ты выбрал другую как будущую царицу?

Он ударил ее по щеке и сурово произнес:

— Я вылепил тебя, Силкет, и буду продолжать это делать; пока ты будешь выполнять все мои приказы, тебе нечего бояться.

Она даже не заплакала. Лицо женщины-ребенка стало холодным, как греческий мрамор.

— А если бы я тебя бросила?

Бел-Тран улыбнулся:

— Ты слишком любишь меня, милая, и слишком любишь удобства и роскошь. Я знаю все твои грехи, мы неразделимы. Мы богохульствуем вместе, лжем вместе, вместе попираем правосудие и законы. Разве возможны более крепкие узы?

— Чудесно, — признал Пазаир, выходя из воды.

Нефрет осматривала медный ободок, опоясывавший изнутри бассейн и очищавший воду. Солнце золотило ее кожу, по которой скатывались жемчужинки воды.

Пазаир нырнул, проплыл под водой, нежно обхватил жену за талию, вынырнул и поцеловал ее в шею.

— Меня ждут в лечебнице, — улыбнулась она.

— Подождут еще немного.

— А тебе не надо вернуться во дворец?

— Даже и не знаю.

Ее сопротивление было притворным. Пазаир обнял жену и увлек на каменный бортик бассейна. Не разжимая объятий, они легли на теплые каменные плиты и отдались страсти…

Мощный рев осла нарушил безмятежность.

— Северный Ветер, — определила Нефрет.

— Этот крик означает, что пришел друг, — улыбнулся Пазаир, одеваясь.

Через несколько минут Кем приветствовал визиря и его супругу. Смельчак, дремавший под сикоморой, положив голову на скрещенные лапы, приоткрыл один глаз, равнодушно взглянул на нубийца и вновь уснул.

— Ваше публичное выступление было высоко оценено, — сообщил Кем Пазаиру. — Недовольные высказывания в адрес двора стихли, недоверие растаяло. Вас признали настоящим верховным сановником.

— А Бел-Тран? — забеспокоилась Нефрет.

— Он суетится все больше и больше. Одни сановники не принимают его приглашений на ужины, другие — закрывают перед ним двери. Поговаривают, что вы смените его без предупреждения, как только он выкинет следующий номер. Вы нанесли ему смертельный удар.

— Увы, нет, — с сожалением произнес Пазаир.

— Вы постепенно ослабляете его могущество.

— Слабое утешение.

— Даже если в его руках решающее оружие, сможет ли он им воспользоваться?

— Не будем об этом думать, будем действовать дальше.

Нубиец скрестил руки на груди:

— Вас послушать, так в конце концов поверишь, что прямолинейность — это единственный способ спасти царство от гибели.

— Это в самом деле ваше убеждение?

— Оно стоило мне носа, а вам будет стоить жизни.

— Попробуем опровергнуть это предсказание.

— Сколько времени нам осталось?

— Десять недель.

— А что слышно о поглотителе теней? — спросила Нефрет.

— Не думаю, что он решил отказаться, — ответил Кем. — Но он проиграл в поединке с Убийцей. Если в его голове зародились сомнения, может, он оставит затею?..

— Вы не стали слишком доверчивы?

— Будьте уверены, я не ослаблю бдительность.

Нефрет, улыбаясь, смотрела на нубийца.