Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 33)

— Я буду служить под началом полководца Ашера?

Писец гневно взглянул на него.

— Я сказал: следующий.

Сути получил рубаху, тунику, плащ, кожаные поножи, шлем, обоюдоострый топорик и лук из акации. Высота лука составляла метр семьдесят сантиметров, в середине имелось заметное утолщение. Натянуть его было нелегко, зато стрелять он мог на шестьдесят метров по прямой и на сто восемьдесят по параболической траектории.

— А как же обещанный пир?

— Вот хлеб, сушеное мясо, масло и инжир, — ответил офицер интендантской службы. — Поешь, зачерпни водички в колодце и ложись спать. Завтра придется пыль глотать.

На борту судна, идущего к югу, только и говорили об указе Рамсеса Великого, обнародованном многочисленными глашатаями. Фараон приказал провести очистительные ритуалы во всех храмах, сделать опись всех сокровищ страны, инвентаризировать содержимое амбаров и общественных запасов, удвоить подношения богам и снарядить военную экспедицию в Азию.

Царский указ немедленно оброс самыми невероятными слухами: все судачили о неминуемой катастрофе, вооруженных волнениях в городах, мятежах в провинциях и скором нашествии хеттов. Пазаир, как и другие судьи, был обязан заботиться о поддержании общественного порядка.

— Может, лучше было остаться в Мемфисе? — спросил Кем.

— Наша поездка долго не продлится. Управители селений сообщают, что два воина-ветерана стали жертвами несчастного случая и тела их мумифицированы и погребены.

— Вы не слишком благостно настроены.

— Пять человек упали и разбились насмерть — такова официальная версия.

— Но вы этому не верите.

— А вы?

— Какая разница? Если начнется война, меня призовут в армию.

— Рамсес проповедует мир с хеттами и азиатскими государствами.

— Они никогда не оставят намерений завоевать Египет.

— Наше войско очень сильно.

— А зачем тогда экспедиция и все эти странные меры?

— Не знаю. Возможно, проблемы внутренней безопасности?

— Страна богата и счастлива, народ любит своего царя, каждый ест досыта, дороги свободны. Нам не грозит никакая смута.

— Вы правы, но фараон, судя по всему, думает иначе.

Ветер овевал их лица; парус спустили, судно шло на веслах. В обе стороны по Нилу проходили десятки судов, вынуждая капитана и экипаж ни на миг не терять бдительности.

На расстоянии километров ста от Мемфиса к их борту приблизилось быстроходное судно речной стражи, и с него прозвучал приказ замедлить ход. Один из стражников ухватился за снасти и перескочил к ним на палубу.

— Судья Пазаир на борту?

— Да, это я.

— Я должен доставить вас в Мемфис.

— В чем дело?

— На вас подана жалоба.

Сути встал и оделся последним. Старший по комнате подтолкнул его, чтобы он поторопился.

Молодой человек видел во сне Сабабу, ее ласки и поцелуи. Она открыла ему новые, неведомые пути наслаждения, и он был намерен исследовать их в самое ближайшее время.

Под завистливыми взглядами других новобранцев Сути взошел на боевую колесницу, с которой его окликнул колесничий, лет сорока с удивительно крепкой мускулатурой.

— Держись, мой мальчик, — посоветовал он очень серьезным тоном.

И не успел Сути пристегнуть ремнем левое запястье, как колесничий пустил коней во весь опор. Колесница первой вылетела из казармы и устремилась к северу.

— Тебе уже доводилось сражаться, малыш?

— Ага, с писцами.

— Ты их убил?

— Думаю, что нет.

— Не отчаивайся: я предложу тебе кое-что получше.

— Куда мы несемся?

— Вперед, на врага, во главе всех! Проедем Дельту, потом промчимся вдоль берега моря и станем бить сирийцев и хеттов. На мой взгляд, указ что надо. Давненько не давил я этих варваров. Натяни свой лук.

— А вы не притормозите?

— Хороший лучник поражает цель и в более сложных условиях.

— А если я промажу?

— Я перережу ремень, удерживающий тебя на колеснице, и ты полетишь носом в пыль.

— А вы суровы.

— Десять азиатских кампаний, пять ранений, две награды за храбрость, поздравления от самого фараона — тебе довольно?

— И никакого права на ошибку?

— Поле битвы ошибок не прощает.

Стать героем, оказывается, не так просто, как представлялось. Сути глубоко вздохнул и до отказа натянул лук, забыв о колеснице, толчках и ухабах на дороге.

— Попробуй попасть в дерево, вон там, вдалеке!

Стрела взлетела в небо, описала изящную дугу и вонзилась в ствол акации, мимо которой пронеслась колесница.

— Молодец, малыш!

Сути вздохнул с облегчением.

— И от скольких лучников вы так избавились?

— Я их не считаю! Терпеть не могу слабаков. Сегодня вечером угощаю тебя выпивкой.

— В палатке?

— Офицеры и их помощники имеют право ночевать в гостинице.

— А… женщины?

Колесничий отвесил Сути знатный удар в спину.

— Ах ты, прохвост, да ты просто создан для армии! После пьянки порезвимся с одной потаскушкой, которая облегчит наши кошельки.

Сути поцеловал свой лук. Удача от него не отвернулась.

Пазаир недооценил изобретательность своих врагов. Они не просто решили помешать ему уехать из Мемфиса в Фивы на поиски истины, они намеревались лишить его судейского звания и тем самым раз и навсегда положить конец его расследованию. Это означало, что нить, которую нащупал Пазаир, и в самом деле вела к убийству, а возможно, и не к одному.

Но теперь, к сожалению, было слишком поздно.

Как он и опасался, Сабабу, состоявшая на службе у верховного стража, обвинила его в разврате. Судейская коллегия заклеймит недостойное поведение Пазаира и сочтет его несовместимым с должностью судьи.