Кристиан Жак – Фараон (страница 72)
– Я построю новый, подобный ему, выше храма царицы[111]. Все ритуалы, празднуемые до сих пор в ее храме, отныне будут проходить в моем.
– А ее… могила? – с тревогой спрашивает Менх Младший.
– Только варвар, поправший законы Маат, способен осквернить вечное жилище. Хатшепсут и впредь будет почивать с миром. Лишь она, и никто больше.
Могила Хатшепсут находится в долине к западу от Долины Царей, она вырублена в скалах в труднодоступном месте. Она имеет дугообразную форму[112] и заканчивается погребальной камерой, в которой покоятся два саркофага – царицы и ее отца, первого из Тутмосов.
Каменотесы вскрывают вход. С факелами в руках они идут впереди меня по длинному извилистому коридору.
Это путешествие в загробный мир, через самое сердце горы, приводит меня в волнение. Шаг за шагом усиливается впечатление, будто я прохожу сквозь мрак, дабы землю озарил новый свет.
Какое-то время я предаюсь размышлениям перед саркофагом Хатшепсут, называемым также «Обладателем жизни». В окружении сокровищ, сопровождающих ее на прекрасных дорогах вечности, она достигла сферы нетленных звезд.
Потом приказываю мастерам вскрыть гроб моего деда и извлечь из него мумию – «благородное тело» – основателя нашей династии. Первый из Тутмосов упокоится в своей собственной могиле, под защитой Тота, бога знаний. Таким образом я восстанавливаю связь с предками и истинную преемственность династии. Теперь мое правление начинается в год первый, когда Амон означил меня фараоном.
119
Идет сорок пятый год моего правления, и праздник нового года я отмечу на острове Элефантина, на самом юге страны, вблизи первого нильского порога. Здесь царит бог Хнум, изображаемый с головой барана, создающий множество форм жизни на своем гончарном диске, а когда он поднимает сандалию, питающие воды Нила высвобождаются, чтобы разлиться и оплодотворить землю.
Минмес получил распоряжение расширить и украсить очень древний храм Хнума, дабы это божество и впредь регулировало разлив, необходимый для нашего процветания.
Новости из Сирии и Палестины приходят отличные. На этот раз в регионе установлен длительный мир. Администрация, состоящая из египетских писцов и местных владык, функционирует удовлетворительно, и население этим довольно. Что касается Митанни, в изоляции это государство клонится к упадку и более не имеет возможности подстрекать соседей к бунту.
Тьянуни тем не менее бдительности не утратил, и его тайная служба исправно работает, равно как и моя личная гвардия под предводительством Маху, который, тревожась о моей безопасности, еще ее усилил.
Серьезных поводов к этому нет, но мой друг детства всерьез опасается покушения со стороны группы отчаявшихся сирийцев.
Вернувшись в Фивы, я отправляюсь в свою усыпальницу в Долине Царей, чтобы там послушать голос Тота. Остается запечатлеть всего лишь два часа на стенах гробницы, сопроводив их рисунками и текстами, продиктованными моим божественным наставником.
Его требование меня удивляет, но я – его послушный слуга и волю его исполню.
После долгого и трудного дня, в ходе которого она встречалась с управителями своего Дома, царица готовится к вечернему ритуалу в Карнаке. Меритамон своим чудным голоском споет там гимн, умиротворяющий бога созидания перед предстоящим ночным путешествием.
Мин только что подробно рассказал мне об успехах Аменхотепа, который в свои десять выглядит пятнадцатилетним – настолько он высок, крепок и неутомим. В беге на выносливость взрослым за ним не угнаться; в стрельбе из лука на дальние расстояния он не уступает ветеранам; в вольной борьбе никогда не сдается и в каждой схватке практикует новые приемы; искусный наездник, он ищет отдыха в плавании и на веслах ходит прекрасно. Читать и правильно писать умеет, зато результаты в других науках оставляют желать лучшего.
В строгом белом льняном одеянии, украшенном плиссировкой, с золотой диадемой на голове, все еще стройная и изящная, Меритре улыбается мне.
– Очень рада снова вас видеть, государь. Поездка на Элефантину прошла благополучно?
– Разлив нам благоприятствует. Мне нужно сообщить вам два своих решения, и первое касается нашего сына.
Взгляд царицы затуманивает тревога.
– Наставник Мин им недоволен?
– Наоборот. Пришло время отправить мальчика в высшую школу. Он углубит свои познания и будет общаться со сверстниками, представителями разных социальных слоев и народов.
– Не слишком ли он еще мал?
– Если Аменхотепу суждено царствовать, лучше начать готовить его к этому тяжелейшему бремени пораньше. Только высокообразованный государь, постигший множество дисциплин, сможет править.
Меритре соглашается.
– Мое второе решение, вернее, не столько мое, сколько Тота, касается вас.
Давно царица страшится худшего – нашего окончательного расставания. Однако и тут ей выдержка не изменяет.
– Я никогда не скрывал от вас, что Сатья останется единственной великой царской супругой, присутствующей в моем храме в Карнаке – «Блистающем памятниками». Изображения ее и моей матери также имеются в моем вечном жилище. Скоро к ним присоединится третья женщина – вы, Меритре. Вы приобщитесь к таинству ежедневного возрождения света и станете «живой». Более того: у вас будет собственная усыпальница в Долине Царей[113], расположенная под моей. Так мы вечно будем вместе.
Главный лекарь подводит меня к изголовью госпожи Небету, отпраздновавшей столетний юбилей. Сегодня впервые за свою долгую жизнь она не смогла встать с кровати.
– А, все-таки пришел! Я так хотела с тобой поговорить, прежде чем покинуть этот возлюбленный богами край. Нет, не надо глупостей… Я знаю, что дыхание жизни угасает во мне, но я успела переговорить с царицей. Наконец ты оценил ее любовь, верность и преданность! Эта женщина живет лишь для того, чтобы служить тебе. Ты ее игнорировал, но она не ставит это тебе в упрек. Твоя дочь – чудо, сын – маленький сорвиголова, но те же качества помогут ему править, если только растить его в строгости. Подай мне воды!
Небету медленно пьет…
– Скажу лишний раз: твой дворец – это логово честолюбцев, бездарей и глупцов. Счастье, что первый министр держит их в руках и полагается на тех немногих, кто ему предан и знает свое дело. Когда меня не станет, остерегайся и не слушай льстецов!
Голос ее слабеет.
– Меритре всю ночь проплакала от радости. Взяв ее с собой в вечность, ты подарил царице счастье, о котором она и мечтать не смела. Это – хороший поступок, мой государь, я могу умереть спокойно.
120
Лузи места себе не находил. Как приблизиться к Тутмосу, когда его так хорошо охраняют? Теперь телохранителей к нему приставили еще больше, и даже самый целеустремленный цареубийца живым до цели не доберется.
– Брось это дело, – посоветовал ему исхудавший Бак, которого бывший господин пригласил на ужин – обсудить последние приготовления. – Благодаря Тутмосу в Сирии и Палестине надолго установится мир, митаннийцы притихли, Египет обожает своего государя, и никто против него не восстанет. Забудь свою ненависть, Лузи!
– Ни за что!
Лузи выкрикнул это так громко, что Кривоносый уронил блюдо с говядиной, которое нес к столу.
– Жалкий растяпа! Убирай теперь!
– Опять я виноват? Обращаешься со мной, как с собакой, так что поищу себе нового господина. А ты живи один, чтобы никто не мешал…
И Кривоносый хлопнул дверью.
– Брось, – не сдавался Бак.
– Я один, – пробормотал Лузи, и глаза его полыхнули огнем. – Один… Вот и решение! Когда царь бывает один? В четырех стенах храма, когда служит утренний ритуал!
– Ты не посмеешь… осквернить святая святых Карнака!
– Зато там тиран беззащитен.
– Умоляю тебя, Лузи, не совершай такого святотатства!
Бывший господин вцепился в горло Баку, и крепкие пальцы глубоко впились в его плоть.
– Я тут командую, а ты подчиняешься! Отвлечешь жрецов, чтобы я смог пробраться в храм. И молчи, иначе жену и твоих детей прирежут.
Старик с Северным Ветром как раз привезли вино во дворец, где все были в трауре по случаю похорон госпожи Небету, которую чтили так же искренне, как и опасались, когда к ним выбежал дворцовый управитель Кенна.
– Его величество гневается так, что стены дрожат!
– Что стряслось?
– В отдаленных деревнях люди страдают от разных хворей. Несколько жалоб дошли до верховного суда, и Тутмос встряхнул министров и издал указ касаемо общественного здравоохранения: ни один недужный на землях Египта не будет предоставлен своей горькой участи[114]. Искусство наших лекарей послужит всем и каждому. Первому министру строжайше приказано безотлагательно дать ему ход!
– Важная веха в истории страны, не меньше, чем победа при Мегиддо!
– Ты совсем спятил, Старик!
– Царь, по-твоему, тоже спятил?
– Я такого не говорил!
– И думать тоже не смей. Хотя насчет «думать»… Ты для этого не приспособлен. Позови-ка мне слуг, и пусть несут мои кувшины аккуратно. Это – лекарство, не хуже любого другого.
Глашатай Антеф с управителем Кенной как могут стараются заменить незаменимую госпожу Небету, грозу всех лентяев и жуликов. При поддержке царицы они и впредь будут надзирать за жизнедеятельностью дворца, этого улья, гудящего дни и ночи напролет.
По окончании поездки, в ходе которой я побывал во всех провинциях, дабы проверить внедрение моего нового указа, я услышал призыв Тота и отправляюсь в Долину Царей.