Кристиан Жак – Фараон (страница 48)
И тут мне навстречу выбегает ее служанка.
– Государь, великой царской супруге нездоровится, и главный придворный лекарь посоветовал ей прилечь. Она желает говорить с вами.
Я иду в спальню царицы, украшенную цветами и благоухающую. Меритре встает с постели. На ней длинное зеленое одеяние, волосы водопадом стекают на плечи… Красота ее нисколько не увяла, наоборот – природное очарование царицы приумножилось.
– Я очень тревожилась, надеялась и молилась. И вот вы вернулись, невредимый и победоносный!
– Благодаря моей армии, которую не остановили никакие препятствия.
– Но ведь это вы ею командовали…
– Боги наставляли меня.
– И это, в конце концов, перемирие?
– На какое-то время – да.
– Я сдержала слово, государь: пока Рехмир правил страной, я занималась только Домом Царицы. Доволен ли первый министр моей работой?
– Упреков с его стороны не поступало.
– Утомление мое – не от болезни, а лишь следствие беременности. Скоро я рожу вам дочь.
– Эту новость объявят сегодня же! Она объяснит ваше отсутствие на церемониях, непосредственно связанных с вашими государственными обязанностями. Строго придерживайтесь рекомендаций главного лекаря. А сейчас прошу меня простить – я очень занят.
На обратном пути бог Тот говорил со мной. Радость царила в сердцах моих людей и в моем собственном сердце, и я ожидал откровений божественного учителя, чтобы запечатлеть их на стенах моей вечной обители.
Там и только там, за письмом и рисованием, я черпаю силы, необходимые для дальнейшего исполнения своих обязанностей. Тишина и одиночество меня умиротворяют.
О чем расскажет «Шестой час ночи»?
81
Мне – сорок, и на тридцать третьем году своего правления я украшаю Карнак: возвожу седьмой пилон на пути шествия религиозных процессий и два обелиска, увековечивающих победу над Митанни и праздник возрождения, отмечаемый в моем храме «Блистающем памятниками».
Верховный жрец Амона Менх Младший личных амбиций не имеет. Груз обязанностей, как духовных, так и вполне земных, управленческих, велик, и он несет его с честью, наслаждаясь процветанием и великолепием храма, порученного его заботам. После кончины его первого помощника Пуйемре, человека очень мудрого, я назначаю на этот пост эрудита Ахмеса и сам провожу церемонию его посвящения в великие мистерии. В ходе ритуала я ощущаю присутствие Сатьи, чья магия сильнее смерти.
Чувства, которые испытываешь в такие моменты, наиглавнейшие в жизни, не передать словами; мы полагаемся на предков, чье сияние питает наши умы.
Однако первый министр быстро возвращает меня к земным заботам.
– Посольства прибыли, и все тонкости церемониала окончательно утверждены. Он состоится завтра, как мы планировали.
В ночь, предшествующую этому значительному событию, которое потребовало долгих приготовлений под бдительным присмотром Рехмира, я читаю отчет Тьянуни о восьмой военной кампании – обстоятельный и достоверный.
Ратные подвиги бесполезны, если за ними не следует активная дипломатия. Обычно Египет старается поддерживать добрососедские отношения со странами, близкими к Сирии, дабы предотвратить опасные альянсы. После того как я перешел Евфрат, климат разительно переменился: чужеземные монархи в восторге от моих свершений и шлют послов с уверениями в своей преданности.
Никто не хочет быть заподозренным в союзе с Митанни под угрозой опустошительного вторжения моих войск, которые не остановила даже великая река, – событие, имевшее огромный резонанс.
Такое обилие иностранных посольств не радует Маху, наиславнейшего воина моей армии и командира царской гвардии.
– Душа у меня не на месте!
– Почему?
– Все эти чужестранцы будут тебе улыбаться, кланяться и расхваливать на все лады, думая при этом: вот бы ты скоропостижно скончался и на трон взошел какой-нибудь слабак!
– Опасаешься покушения?
– Не одного, а многих!
– И есть предпосылки?
– Только моя интуиция.
– Какие предосторожности советуешь предпринять?
– В этом-то и загвоздка! Послов и всех, кто с ними, нельзя обыскивать, иначе будет скандал. Поэтому, если среди них затешется убийца и пронесет на себе кинжал, ему останется только удачно его метнуть. Ты не представляешь, какой начнется хаос, если тебя не станет. Может, лучше не рисковать? Отменить этот прием?
– Слишком поздно, Маху.
– А если ограничить число гостей?
– На подобном торжестве моих подданных должно быть много.
– Тогда, может, наденешь кирасу?
– Неподходящий наряд, если мы празднуем перемирие!
Маху смиряется. Ему и моим телохранителям придется действовать быстро, если у кого-то из гостей намерения и вправду окажутся враждебными.
Жадная до зрелищ толпа заполонила огромный двор Карнакского храма.
Царедворцы явились в полном составе. На помосте, под навесом, защищающим от солнца, – два трона, поскольку царица тоже решила присутствовать.
– Придворный лекарь позволил вам прийти?
– Я прекрасно себя чувствую. И потом разве государственные обязанности не важнее моего здоровья? Раз фараон – это царственная чета, мое отсутствие сочли бы предосудительным, что дало бы повод для слухов.
Рехмир и Минмес вводят первого посла – митаннийца, который тут же кланяется до земли. Его слуги вносят ларцы, полные драгоценных металлов.
Присутствующие в волнении замирают: государство Митанни, наш главный противник, отвергает войну и соглашается выплачивать Египту ежегодную дань.
Маху со своими людьми напряжены до предела. Не воспользуется ли кто-то из свиты митаннийского посланника этим моментом исключительной важности, чтобы напасть?
Вся речь его – пустые слова. Отныне они наши вассалы… в некотором роде, поскольку однозначно и окончательно это не озвучивается. Я понимаю так: о завоевании Египта митаннийцы уже не думают, но по-прежнему будут вредить, чтобы нам не жилось спокойно.
Невзирая на все эти недомолвки, Митанни демонстрирует покорность, поскольку даже такой мир для них предпочтительнее войны. Когда первое посольство удаляется, Маху вздыхает с глубоким облегчением, но его бдительность не ослабнет до окончания этих дипломатических церемоний, утверждающих Египет в роли главенствующей державы на Ближнем Востоке.
По очереди пред нами являются посольства Вавилона, Ассирии и Хатти – государства, располагающего большим войском, но опасающегося нашей военной мощи, – и, в залог согласия и взаимопонимания, преподносят дары.
Хвалы и цветистые речи сопровождают каждое подношение.
В присутствии посла от Кипра нет ничего забавного. Одарив нас медью высокого качества – металлом первой необходимости для изготовления оружия и инструментов, – он просит принять остров под мое покровительство, равно как и связывающие нас торговые пути.
Ливан, наш укрощенный протекторат, и Нубия, наша южная провинция, тоже представлены на празднестве. У под-ножия тронов – бесчисленное множество даров. Отныне превосходство Двух Земель очевидно и неоспоримо для всех.
Утомленная Меритре уходит к себе, как только церемония заканчивается. Теперь и Маху со своими людьми могут отдохнуть.
Ко мне подходит Минмес.
– Посол государства Хатти желает переговорить с тобой наедине. Дело серьезное.
82
Хаттского посла я принимаю в маленьком зале дворца. Он молодой, высокий и худощавый, с короткой бородкой и глухим голосом.
– Спасибо за столь высокую честь, ваше величество!
– Минмес, мой советник, упомянул какое-то важное дело…