Кристиан Жак – Фараон (страница 47)
– Мы захватим Кадеш и избавимся от его правителя. Это он постоянно наносит удары нам в спину.
Широкая улыбка появляется на лице Джехути. Маху с Минмесом кивают.
– По последним донесениям, – замогильным голосом начинает Тьянуни, – стены крепости Кадеш недавно отстроены.
– Вот и славно! – говорит Маху. – Тем громче будет наша победа!
У Старика разболелась спина. При помощи массажа и растирки, приготовленной главным придворным лекарем, боль удалось снять. Ослику Северному Ветру массаж тоже пришелся очень кстати.
– Наши беды все никак не кончатся! Опять этот проклятый Кадеш! Разнести бы его по камешку… Только сорняки быстро прорастают опять. Интересно, найдется у них в погребах хоть немного хорошего вина? Мои запасы на исходе.
С пением труб разговоры закончились. Общая тревога, каждый – на свой пост, столкновение неминуемо!
Узнав о приближении египтян, правитель Кадеша выслал свои основные силы навстречу, дабы остановить противника подальше от своей цитадели.
Внезапная атака сирийских колесниц не застала бдительных Маху и Джехути врасплох. Египетские лучники быстро встали на позиции, и как только противник приблизился на расстояние полета стрелы, принялись с замечательной меткостью поражать вражеских лошадей. Атака превратилась в хаос. Пехота добивала возниц, падавших на землю, после чего уже египетские колесницы устремились на вражескую пехоту.
Меньше чем за час войско правителя Кадеша было истреблено. Ценой малых потерь со стороны египтян путь к крепости был свободен.
И первым на него ступил фараон.
– Посмотри внимательно на стены, – говорит мне Минмес. – Ничего странного не замечаешь?
– Отличается цвет кладки – по разные стороны от главных ворот.
– Работали в спешке и как попало. Мое мнение – мы легко разрушим эту кладку у самого основания.
– И нельзя давать им передышки! – заключает Джехути. – Они сейчас в ужасе!
Пока наши военные строители с помощниками готовятся, мы поспешно разбиваем лагерь. Подойти к стенам они смогут под прикрытием лучников, которые не дадут защитникам крепости, рассредоточившимся возле бойниц, нанести им урон.
Остается предпринять еще одну, последнюю меру – во избежание новых жертв.
– Вы двое – со мной! – приказываю я Маху и Джехути.
Наши три колесницы медленно выезжают на просторную площадку перед городскими воротами и там останавливаются.
– Сдавайся, правитель Кадеша! Спаси мирное население своего города! Сложи оружие, и я обещаю вам пощаду!
Продолжительная тишина…
Наконец городские ворота открываются.
Кто к нам выйдет? Правитель собственной персоной? Кто-то из царедворцев? Женщины и дети?
Они выпускают бесноватую кобылицу. Морда у нее в пене, и она несется галопом прямо на меня. Цель противника – убить фараона и посеять панику в его войске.
Используя свой меч в качестве копья, Маху пронзает грудь разъяренной кобылице, и та кричит от боли. Он приканчивает ее кинжалом, отрезает хвост и кладет его перед моей колесницей.
Под командованием Маху саперы[90] направляются к вновь отстроенной стене. Двое падают, пронзенные вражескими стрелами, но остальные добираются до цели и начинают копать.
Минмес прав: стена никуда не годится. В считаные минуты пролом готов. И в него устремляется поток моих солдат.
79
Труп правителя Кадеша лежит на вымощенном плиткой полу опочивальни.
– Как он умер? – спрашиваю я у Минмеса.
– Собственный слуга его удушил. И теперь умоляет о пощаде.
– Ни один предатель ее не заслуживает.
Наши саперы энергично разрушают крепость; горожан мы расселим по соседним деревням, а солдат уведем в Египет в качестве военнопленных.
– Сожгите этого бунтовщика! – приказываю я.
Участь, уготованная всем приговоренным к смерти, после того, как они выпьют яд. Став золой, они сгинут навсегда.
Этот план я задумал, когда получил истинную власть над государством, и он близок к осуществлению! Палестина и Ливан покорены, Митанни держит дистанцию, правителя Кадеша нет в живых – триумф, который должен меня опьянить.
Я же ощущаю лишь сомнения и горечь. Бесспорно, тот факт, что я перешел Евфрат, впечатлит многих могущественных владык, и они поймут: отныне я без колебаний подавлю любой бунт, задушу в зародыше любую опасность.
Уверен, что с кознями митаннийцев мы покончим нескоро. Они спаслись бегством, избежав прямого столкновения. Счастье, что мы потеряли так мало храбрецов; пожертвовав собой, они предотвратили нашествие.
Однако же новые потрясения неизбежны. Смутьяны, подобные правителю Кадеша, от своих планов не откажутся. И какую форму завтра примет их злоба?
Все, даже Минмес, обычно такой сдержанный, дали волю радости и празднуют наш оглушительный успех. Я же, как обладатель верховной власти, не имею на это времени. Пора планировать будущее и расстраивать планы мести…
Старик тоже утешился: в подвалах дворца в Кадеше нашлось несколько кувшинов с вином, достойным царского стола. Солдаты удовольствовались простым напитком – сирийским вином из виноградных выжимок, которое быстро ударяет в голову.
Нехватки провизии они не знали: жители селений по пути следования египетской армии сами предлагали еду и другие дары. Желающих столкнуться с ужасающей военной мощью Тутмоса, обуздавшего митаннийцев, установившего новую границу Египта по Евфрату, разрушившего Кадеш и покончившего с его властителем, не находилось.
К общему изумлению, даже Тьянуни повеселел. От агентов – ни намека на дурные новости, а оптимизм, излучаемый солдатами и военачальниками во главе с Джехути и Маху, оказался заразительным. Последний, всеми прославляемый как герой, красовался в новом золотом ожерелье, которое было даром фараона за то, что он остановил взбешенную кобылицу.
За исключением царской гвардии, состоящей из ветеранов, за которых отвечал сам Маху, дисциплина в армии, при попустительстве командного состава, ослабла. Никто уже не страшился грядущих сражений и гибели. Победители возвращались домой, где их ждали слава и пышные празднества.
Стоило тяжело груженным торговым судам из ливанских портов пристать к причалу в Мемфисе, как вокруг них засуетились грузчики и писцы: первые принялись разгружать древесину, металлы, ткани и провизию, вторые – все это считать и записывать.
Царский корабль толпа встречала с особым восторгом. Слухи о возвращении армии разнеслись со скоростью ветра. Не было такого селения в стране, где не знали бы о победах Тутмоса, и тысячи зевак явились в порт, чтобы его поприветствовать.
И Лузи в их числе. Митаннийцы, по его глубокому убеждению, показали себя трусами, зато гибель правителя Кадеша, этого малодушного дезертира, его обрадовала. Ничего, найдутся смельчаки, жаждущие отомстить, – да вот хотя бы он сам! Теперь, в статусе начальника конторы, следящей за учетом и распределением больших богатств, он очень скоро обзаведется единомышленниками.
Фараон верит, что устранил главную опасность, когда устрашил внешних врагов. Но о тех, кто живет на его собственной территории, забыл! Большинство военнопленных со временем натурализовались и влились в египетское общество, но много среди них и тех, кто всего лишь терпит, кому новая жизнь отвратительна. Вот их-то и сплотит вокруг себя Лузи, обучит двойной игре. Задача деликатная, бесспорно, требующая сноровки и терпения. Зато в перспективе – возможность вредить в самом сердце Двух Земель, оставляя египетские власти в полнейшем неведении.
Когда первые солдаты ступили на причал, их стали забрасывать цветами, овевать пальмовыми опахалами. Их прославляли на все лады, угощали сладкой выпечкой и пивом. В честь Тутмоса, хранимого Амоном и хранителя Египта, толпа исполнила гимн.
При появлении царя толпа возликовала. В городе все, от мала до велика, праздновали его возращение.
Лузи увидел фараона впервые. Холодный, отстраненный, безжалостный…
Убить такого непросто.
Но возможно, он, Лузи, это сделает.
80
Фивы встречали фараона не менее восторженно, чем Мемфис. Празднества, затянувшиеся на неделю, отдых от работы, игрища на Ниле, пиры под открытым небом за государственный счет, благодарственные ритуалы и подношения богам Амону и Монту – все это организовали первый министр Рехмир и верховный жрец Амона Менх Старший.
Первым я зову к себе Рехмира. Зная, как я не люблю лесть, он не стал рассыпаться в слащавых комплиментах.
– Ваше величество, это окончательная победа?
– Воевать с Митанни и ее прихвостнями-сирийцами нам предстоит еще долго. Сейчас противник ослаблен, но не уничтожен. Да и ливанцам с их уверениями в вечной дружбе я не верю. Поэтому всюду на подвластных нам землях удвоил гарнизоны, которые сурово пресекут первые признаки неповиновения. Или мы будем держать врага в железном кулаке, или он нас уничтожит.
– Что ж, средства на эту вашу политику у нас имеются, – соглашается Рехмир. – Никогда еще Две Земли не были так богаты. И последний разлив выдался идеальным.
– Счастье хрупко, так что будем бдительны!
Прочитав стопку отчетов, переданных первым министром, с его письменными комментариями и не найдя ни единого повода для недовольства, я выхожу из кабинета и возвращаюсь в свои покои.
Дворцовый управитель Кенна собрал всю челядь.
– Ваше величество, мы хотим выразить нашу признательность!
Все кланяются, когда я прохожу мимо.
То, что царица не вышла встретить супруга, меня совершенно не задевает. Разве нам есть о чем говорить? Единственное, чего я от нее жду, – это присутствия на официальных церемониях.