Кристиан Жак – Фараон (страница 31)
Рехмир подает подробные отчеты о своей деятельности, и Минмес их внимательно прочитывает, особое внимание обращая на размер пожертвований храмам и количество занятого персонала, включая жрецов и мастеровых. Затем приходит мой черед вникать во все детали. Если возникает вопрос, мы обсуждаем его с новым первым министром на утреннем приеме «за занавесями», и он дает все необходимые разъяснения.
Рехмир, не стесняясь, признает недостаток компетенции и свои ошибки, которые очень быстро исправляет, а не прячется за бесполезными оправданиями. Толковый управленец, благодаря своему опыту градоначальника и знаниям в сфере общественных финансов, он в короткий срок разобрался в тонкостях устройства государственного аппарата. Только полнейшее ничтожество или глупец может оспаривать его авторитет, и многие уже сейчас опасаются его врожденной честности, исключающей должностные злоупотребления и недозволенные сделки в том, что касается управления объединенным Домом Золота и Серебра.
В качестве начальника судебного ведомства он уже вынес первый приговор писцу-учетчику, который разворовывал съестные припасы, предназначенные для храма Амона. И урок этот пошел на пользу многим.
Мне было приятно руководить его посвящением в великие таинства в моем храме в Карнаке. При этом присутствовали также Сатья и малое число жрецов, достойных такой чести. Рехмир открыл для себя всю полноту творения в «Ботаническом саду», прошел через мрак и смерть в залах Сокара, возродился к новой жизни в «солнечных залах» и созерцал лучезарный источник энергии в святая святых.
Теперь, когда часть управленческого бремени легла на плечи столь достойного помощника, я могу вернуться в библиотеку Дома Жизни, перечитать древние писания и закончить «Первый час ночи», который будет начертан на стене моей усыпальницы. Я буду писать и рисовать… Неизъяснимое наслаждение!
И я приступаю к созданию «Второго часа».
53
– Он идет! Своими ножками!
Ипу, главная кормилица, умиляется первым шагам нашего сына. Возле большого пруда в саду малыш Аменемхет, раскинув ручонки и забавно притопывая, уверенно шагает вперед.
– Осторожно! – вскрикивает Сатья.
Царица с моей тещей успевают подхватить малыша, не дают ему упасть. Но Аменемхет недоволен и разражается обиженным ревом.
Деревянные игрушки – гиппопотам, сокол и крокодил – быстро его отвлекают. У крокодила подвижные челюсти, и они так потешно щелкают, что малыш начинает улыбаться. Фруктовое пюре окончательно примиряет его с белым светом, а потом приходит время долгого полуденного сна…
Появление Тьянуни, напряженного и мрачного, разрушает семейную идиллию.
И новости он, очевидно, принес нехорошие. Мы усаживаемся в беседке, и слуги приносят прохладное пиво. Тень тревоги омрачает лицо Сатьи.
– Прошу прощения за беспокойство, но известия я получил нерадостные.
– Откуда?
– Из ливанских портов.
Я не удивлен. Поняв, что Палестина у меня под контролем, в Митанни ищут новое направление атаки.
– Сирийские войска заняли город Улацца[72]. Египетский гарнизон они вырезали, и очень вероятно, что это – начало наступления с целью лишить нас ливанских территорий.
Демоны выходят из мрака…
– Созывай военный совет!
Тьянуни спешит подчиниться.
Сатья выглядит расстроенной.
– Когда кончится эта война?
– Не раньше, чем Митанни будет разгромлена. Эта страна действует через своих союзников, и мы не можем отказаться от портов в Ливане.
– Пятая по счету кампания…
– И, увы, не последняя.
– Прошу, не иди на неоправданный риск!
– Друг Маху меня защитит!
– Хороший был человек, – всхлипывая, проговорила супруга Бака. Сегодня они хоронили своего хозяина-фермера, владельца обширных сельскохозяйственных угодий. Тот скончался от сердечного приступа. – Теперь, без него, что с нами будет?
– Карнакский храм назначит управляющего, и мы постараемся ему угодить.
Бак утешал скорее себя самого, чем жену. Новый хозяин – это не только новые правила. Он, конечно же, приведет и своих людей, и им с женой придется искать работу в другом месте.
Подошел сурового вида писарь.
– Это ты Бак?
Бывший военнопленный кивнул.
– Хозяин этой фермы написал завещание в твою пользу. Половина всего имущества отойдет сыновьям, вторая половина – твоя. И управлять земельным участком, принадлежащим храму, тоже будешь ты.
У Бака подогнулись колени.
– Ты… тут нет никакой ошибки?
– В завещании все ясно прописано, есть печать верховного жреца Амона. Я только что все оформил. И чтоб по податям никаких задержек!
Военный совет проходит в малом приемном зале дворца. Присутствуют первый министр, Минмес, Тьянуни, Маху и военачальники.
– Очагов волнения два: в порту Улацца и в богатой провинции Джуния, тоже на побережье, – начинает доклад глава тайной службы. – И оба сегодня в руках сирийцев. Библ держит оборону, но тут нам нужно поспешить. Поэтому предлагаю погрузить армию на военные корабли и побыстрее плыть к берегам Ливана. Через двенадцать дней высаживаемся в Библе и сразу атакуем!
Члены совета тут же соглашаются.
А я – нет.
– Двенадцать дней, говоришь…
– Это предварительные расчеты, государь, если выведем флот через восточный рукав Нила, именуемый Пелусийским. Эффект неожиданности тоже сыграет нам на руку.
– Ты забываешь главное – это путь по морю! Погода может внезапно испортиться, и корабли пойдут ко дну вместе со всей нашей армией. Египет останется без защиты.
От этих жутких пророчеств у собравшихся кровь застывает в жилах. После моего видéния в Мегиддо, когда я избрал путь через ущелье, от меня ждут эффективной стратегии.
А я… Я словно наяву вижу бушующие волны и тонущие корабли, слышу тщетные мольбы о помощи.
– Нам хватит месяца, чтобы дойти до ливанского побережья по суше?
– Конечно, хватит! – обещает Джехути. – Армия у нас выносливая! А теми, кто волочет ноги, я займусь лично.
Я уверен – если поплывем морем, попадем в шторм и все утонем, поэтому приказываю объявить мобилизацию. Как только будем готовы, выступаем немедленно.
Недовольный моим решением Тьянуни составляет текст, чтобы передать его царскому глашатаю Антефу.
54
Лузи, с виду безутешный, бил себя в грудь и проливал слезы перед односельчанами, собравшимися, чтобы оплакать своего старосту.
– Он приютил меня, облагодетельствовал! Я всем ему обязан! На рассвете, когда я принес ему кружку молока, вижу – старик уже отошел. Хотя бы не мучился, спокойно умер во сне. Я завернул тело в циновку и собственноручно похороню!
Глядя на этого чернобрового крепкого парня, люди одобрительно кивали: вот ведь как убивается! Правильно, что старик все ему оставил!
Похороны прошли быстро, после чего покойного помянули крепким пивом. Нынешняя любовница Лузи первой заговорила о том, что так или иначе тревожило всех селян.
– Нужно выбрать нового старосту. Пусть он решает все вопросы с писцом, которого присылают из управы проверять наши поля. Кого-нибудь серьезного, кто в этом деле разбирается и за нас постоит!
– И кого ты предлагаешь? – спросил кто-то из стариков.
– А почему бы и не Лузи? Он парень крепкий, в обиду себя не даст.
Сириец отозвался с наигранной скромностью:
– Слишком много мне чести… Я недостоин.
– А почему бы и нет! – воскликнул какой-то крестьянин. – Пусть будет Лузи.
Еще один голос в его поддержку, потом еще и еще… Возражений не возникло, и Лузи выбрали старостой. В душе сириец торжествовал – то была малая, но власть, возможность закрепиться на вражеской территории.