Кристиан Монтаг – Новые боги. Как онлайн-платформы манипулируют нашим выбором и что вернет нам свободу (страница 46)

Безусловно, кардинальная ошибка в случае Facebook Inc. была допущена годами ранее, когда никто не предотвратил поглощение этой компанией Instagram (и WhatsApp незадолго до него)[551]. В результате компания, позже переименованная в Meta, стала практически неуязвимой в силу своих колоссальных масштабов. Теперь три основные платформы социальных сетей и множество сторонних веб-сайтов собирают огромное количество данных, которые агрегируют приложения, чтобы понять, как мыслит пользователь. К счастью, в последнее время Федеральный суд несколько раз вмешивался в ситуацию, чтобы по крайней мере усложнить работу компании[552]. То же касается и нового постановления Европейского суда, которое регулирует обмен данными между Европой и США (и, таким образом, создает новые проблемы для Meta)[553]. В начале этой книги я также упомянул об антимонопольном разбирательстве, с которым столкнулась Meta. В будущем мы увидим, будет ли новый Закон о цифровых рынках способствовать развитию конкуренции в секторе социальных сетей в Европе[554]. Кроме того, препятствовать экспансии технологических корпораций также призвана 10 поправка к Закону против ограничения конкуренции[555].

В целом мне кажется, что принцип минимизации данных стоит больше учитывать при разработке онлайн-платформ. Общий регламент защиты персональных данных, с моей точки зрения, сформулирован весьма слабо, поскольку в нем представлены лишь «возможные» меры по обеспечению минимизации данных. Возможно, настало время ввести обязательные требования, поскольку крупные технологические корпорации явно не собираются что-то менять добровольно.

Для лучшего понимания давайте посмотрим, как работает принцип минимизации данных, на примере из моей сферы научных интересов. Все началось с исследования 2015 года, где была предпринята попытка воспроизвести результаты 100 экспериментов по психологии, опубликованных в трех ведущих журналах в 2008 году. Результаты вышли весьма пугающими: лишь около трети экспериментов (в зависимости от статистического подхода) показали те же данные, что и семь лет назад[556]. Есть множество причин, почему психологические эксперименты можно воспроизвести лишь в ограниченной степени; не стоит недооценивать сложность человеческой натуры и множественность факторов, влияющих на поведение и психику. Тем не менее после публикации исследования стало ясно, что «как раньше» уже не будет и слепо опираться на данные научных экспериментов неразумно – необходимо их проверять. Так родилось движение «Открытая наука». С тех пор перед началом исследования ученых все чаще просят объяснить на платформе с соответствующим названием Open Science Framework (osf.io), что именно они намерены изучать, как выглядит структура исследования и к каким выводам они хотят прийти (или какие гипотезы проверить). Кроме того, теперь ученые должны обеспечить доступность собранных данных в течение неограниченного периода времени, в идеале – вместе с научной статьей, где они упомянуты. Это дает возможность другим ученым проверить статистический анализ и качество данных в исследовании в более поздний период времени. Я считаю эту инициативу очень удачной, и некоторые анонимные данные моих работ, приведенные в этой книге, также доступны на osf.io.

А теперь представьте, какие проблемы могут возникнуть у участников исследований, если собранная нами информация вдруг окажется не в тех руках. Именно поэтому мы следим за тем, чтобы массивы данных не содержали никакой информации о настоящем имени человека, сведений о месте его проживания и т. п. В противном случае участника исследования, который предоставил свои данные, можно было бы с легкостью идентифицировать. Однако верно и то, что с каждой дополнительной переменной человека все проще найти. Например, если я знаю об объекте исследования лишь возраст (18 лет) и пол (женский), данные человека неплохо защищены: на основании этих сведений никаких выводов не сделать. Однако если я знаю, что участнице эксперимента 18, она имеет диплом о среднем образовании и живет в Кёльне-Браунсфельде, круг возможных лиц, для кого верна эта информация, уже существенно сузился. По этой причине в научном сообществе все активнее ведется совершенно легитимная дискуссия о защите прав испытуемого (испытуемых) и максимальной прозрачности научного процесса[557]. Сейчас, когда в открытом доступе оказываются даже такие биологические данные, как снимки МРТ или генетическая информация, это приобретает особую важность, поскольку человека достаточно легко идентифицировать по данным такого рода[558].

Если спроецировать выводы, сделанные в рамках академических дебатов об открытой науке, на дискуссии о конфиденциальности технологических платформ, мне кажется, здесь тоже нужно обратить внимание на важность принципа минимизации данных. Как можно учесть этот принцип при разработке онлайн-платформ? Например, я бы предложил указывать некоторые данные в социальных сетях на достаточно абстрактном уровне. Скажем, возраст. Есть ли разница, если я знаю, что человек родился 5 августа 1975 года или просто «в августе 1975»? А можно быть еще менее точными и указывать, что пользователю 47 лет или его возраст находится в промежутке 40–49 лет.

Другой пример касается смартфонов: насколько точно приложению разрешено определять или обрабатывать мое местоположение по GPS? С точностью до метра или до сотни метров? Оно это делает каждую минуту или раз в час? А ведь еще есть техническая возможность проецирования GPS-координат человека на любую точку земного шара, чтобы вычислить, сколько километров он преодолевает (показатель активного образа жизни). Однако это не позволяет точно знать, где находится человек.

В целом следует поразмышлять, какие содержательные переменные и в каком масштабе онлайн-платформы могут фиксировать, не нарушая принципов достаточной защиты персональных данных. Кроме того, возникает вопрос, сколько различных переменных и в какой комбинации может сохраняться при соблюдении принципа неприкосновенности частной жизни индивида. Ответить на эти вопросы нелегко, и, конечно, ответы зависят от того, как собранные данные будут использоваться в дальнейшем: в интересах всех граждан или только небольшой группы? Пример с возрастом относится к информации, самостоятельно предоставленной пользователем при регистрации, а вот такая переменная, как GPS-активность, может отслеживаться даже без ведома человека. С такими цифровыми следами возникают дополнительные проблемы юридического характера. В главах 4 и 5 я уже подробно объяснял, что на основе цифровых следов можно делать прогнозы относительно ключевых личностных характеристик. На техническом жаргоне это называется «выведенные данные» (inferred data) – к ним относятся, к примеру, предположения о психологическом конструкте личности, сделанные на основе наших данных. При использовании такой информации возникают определенные трудности, связанные с отношениями собственности. Здесь гораздо лучше меня в теме разбираются юристы. Однако для меня, независимо от правовой оценки, возникает очевидная дилемма: с одной стороны, без наших данных технологические компании не смогли бы достаточно обучить свои алгоритмы, чтобы сделать прогнозы о наших психологических характеристиках и интересах. В этом смысле пользователи, возможно, заслуживали бы получить некое вознаграждение от технологических компаний за счет огромных прибылей, которые на нас заработали. И это возвращает нас к дискуссии о том, сколько должны стоить услуги социальных сетей. С другой стороны, в обмен на наши данные нам разрешают пользоваться удобными сервисами технологических компаний. Кроме того, технологические компании не просто собирают цифровые следы, а, несомненно, проявляют креативность, ведь им удается создавать новый пласт данных, которые в дальнейшем используются для микротаргетинга. Будет интересно посмотреть, удастся ли разрубить этот гордиев узел и найти справедливое решение.

Хотя все еще идут споры, насколько пузыри фильтров и фейковые новости влияют на пользователей, нет сомнений, что многочисленные эксцессы в социальных сетях следует воспринимать всерьез. После штурма Конгресса США в январе 2021 года стало совершенно очевидно, что виртуальный и реальный миры неотделимы друг от друга.

Онлайн-события, естественно, влияют на офлайн-реальность и наоборот. Я глубоко убежден: если нам не удастся создать альтернативу нынешней бизнес-модели данных, государство должно по крайней мере вмешаться в некоторые сферы деятельности социальных медиаплатформ. Нам, несомненно, предстоит еще долгая дискуссия о том, должны ли социальные сети быть общественным благом и в какой степени.

Почему в социальных сетях до сих пор полностью не запрещен микротаргетинг в политической сфере (в рамках избирательных кампаний)? К сожалению, в январе 2020 года Facebook решил продолжить заниматься этим прибыльным бизнесом. Согласно отчету Wall Street Journal, в ходе избирательной кампании в США на политической рекламе можно заработать до десяти миллиардов долларов (в том числе один миллиард долларов – на одной только рекламе в интернете)[559]. В общем, Facebook все же позволил политическим партиям выставлять персонализированную рекламу, основанную на цифровых следах пользователей, в ходе избирательной кампании в США. Сообщается, что Facebook даже долгое время выступал против фактчекинга такой рекламы, хотя некоторые сотрудники написали открытое письмо с критикой своего босса Марка Цукерберга и распространения недостоверной информации[560]. В начале этой книги я уже указывал на различные стратегии технологических гигантов в области политической онлайн-рекламы в ходе избирательной кампании в США. Однако ключевым моментом, после которого напряженность между социальными сетями и политиками вышла на новый уровень, безусловно, стала запоздалая реакция технологических корпораций на Дональда Трампа, когда его лишили возможности вещать на широкую публику. На первый взгляд, блокировка аккаунтов Трампа в Twitter & Co. может показаться удачным решением, особенно с учетом того, что речь идет о распространении опасной лжи[561]. И все же я по-прежнему задаюсь вопросом, не лучше ли было бы применить здесь более узкие санкции (например, цензурировать отдельные сообщения Трампа). С другой стороны, возникает иной вопрос: имеют ли право частные корпорации вообще принимать такие важные решения и определять, какие политики и каким образом могут представлять свои взгляды на платформе (см. также редакционную статью в The New York Times[562])? Возможно, лучшим выходом была бы более жесткая модерация как минимум для аккаунтов с очень большим числом подписчиков. Она позволила бы ограничить аудиторию тех аккаунтов, которые намеренно распространяют ложь и дезинформацию.