Кристиан Гарсен – Монгольский след (страница 45)
Он задумался, почему с большей вероятностью он находится здесь, а не, например, в монгольских степях или на берегу озера в Сибири. «Я ведь никогда не был в Монголии, а в Сибири подавно, — говорил он себе, — но стоит закрыть глаза — перед ними почему-то всплывают гроздья незнакомых образов: зеленый джип, голубое озеро, светловолосая девушка, похожая на лисичку собака, поход в лес, повернувшаяся задом молодая толстушка, какие-то юрты, стоящие среди ощипанной травы, необозримая степь, над которой неторопливо плывут облака. Странное ощущение, что уже мог видеть эти образы в каком-нибудь из моих снов. Если только я не сплю в этот самый момент, спрашивая себя, не из сна ли явились эти картинки», — пробормотал он, сам в не веря в такой вариант, потому что слишком уж реальным выглядело сейчас всё вокруг него.
Как раз в это мгновение из-под ног у него вспорхнула птица, выклевывавшая старые крошки из зазоров между булыжниками мостовой, — совсем маленькая пташка, поначалу он ее даже не приметил. Взлетая с тихим шелестом крылышек, словно те были сделаны из бумаги, она пискнула что-то вроде: «Лодоли!». И точно в то же мгновение он осознал, что оказался посреди улочки Сейцзя рядом с серой каменной стеной, испещренной клочками старых рекламок и объявлений, а прямо перед ним стоит его сестра Сюэчэнь. Остановилась, будто вкопанная, как только узнала брата.
— Вот это да, — сказала она без малейшего удивления в голосе, — и ты здесь?
Отпираться было бессмысленно, так что отнекиваться он даже не пытался. Сюэчэнь, как всегда, выглядела очень красивой, одета была в легкое платье с цветочным рисунком, и вид у нее был просто сияющий. К тому же, она улыбалась ему. Тем не менее, что-то его настораживало, хотя и сам не мог понять, что именно.
— Привет! Что ты тут делаешь? — спросил он как бы равнодушно.
— Да вот просто прогуливаюсь, — ответила Сюэчэнь, откидывая за уши длинные пряди своих черных волос. — Сходила немного дальше. Туда вон, сам знаешь, — добавила она, махнув рукой через плечо в сторону севера.
Он не помнил тех мест.
— Ты гонишь, не был я там… Да и нафига? Что там особенного?
Сюэчэнь залилась смехом, покачивая головой. Ее волосы при этом порхали вокруг плеч.
— Ты часто здесь ходишь? — спросила она.
Две вещи смущали Ванлиня. Во-первых, разговаривали они с сестрой, как не родные. А что во-вторых — он и сам еще не вычислил.
— Да нет, почти никогда, — ответил он, сглотнув слюну.
Затем он преувеличенно широко улыбнулся.
— Единственный раз, когда я бывал в тех местах — это когда у нас с тобой случилась авария в общественной уборной — помнишь? Мы еще чуть животы не надорвали от смеха.
— Забавно, — сказала Сюэчэнь неожиданно серьезным голосом, — «аварий», как ты выразился, у меня никогда не случалось, тем более в уборной. — Что еще придумаешь? Это даже смешно, — добавила она, чтобы просто нарушить повисшее между ними на какое-то время неловкое молчание.
Он потупил взгляд и почувствовал желание извиниться.
Как раз это и была вторая из смущавших его вещей.
— Но… что же с тобой стряслось? — спросил он.
Сюэчэнь нахмурила свои тонкие, тщательно подщипанные бровки.
— Как это — «что стряслось»?
Вокруг них сигналили звоном колокольчиков велосипеды, кричали и бегали не обращавшие на них ни малейшего внимания дети. Что же касается взрослых, проходивших мимо, — те, чаще всего, молчали и наблюдали за ними краем глаза, надеясь подслушать обрывок небольшого скандала между юнцами-молодоженами.
— Твой живот…
Сюэчэнь опустила глаза на свое платье в цветочек.
— Что живот?
Он поднял на нее округлившиеся глаза:
— Ты что — беременна?!
— Ну, не без того, сам видишь, — пожала она плечами. — Странные у тебя, однако, вопросы, даже не ожидала.
Она возложила пальцы обеих рук — изящные и почти белые — на выпирающий живот. Похоже, она была уже на седьмом или восьмом месяце. Но как такое возможно?
— Это наш дедушка, ты же знаешь…
Ванлинь, как это с ним иногда случалось, попытался вытаращить глаза еще шире, но дальше в этот раз было уже некуда.
— Что ты сказала? — пробормотал он.
Он чувствовал, что чего-то не догоняет. Сама реальность вокруг была какая-то не полная. Заметил, что стены вокруг покрыты разводами плесени, лепной декор местами осыпался. Рекламный плакат, расхваливающий достоинства новой марки автомобильных шин, почти отклеился; другой, изображающий ГЭС «Три ущелья»[89], недавно свалился на мостовую и, словно живой, потихоньку скручивался в трубку; еще один, с ослепительной белизны улыбкой девушки-фотомодели, был разорван под кончиком ее носа. Небо стало грязно-серым. Начал накрапывать сумрачный дождь. Взгляд Сюэчэнь посуровел.
— Прошу тебя, не прикидывайся дурачком, — она с раздраженным видом покачала головой. — Всё-то ты прекрасно знаешь. И знаешь ведь тоже, откуда я иду, но всё же зачем-то спрашиваешь, да?
— Но… Нет, — признался он скорбным голосом, — ничего я не знаю, поверь.
Мостовая улочки покрылась лужами, и нос ему ударил запах мокрых камней, смешавшийся с запахами засохшего клея, ощипанной птицы, пряностей, подгнивших овощей и общественных туалетов. Улица совершенно опустела. Почувствовал, что его слегка подташнивает. Опустились сумерки, мокрые и несчастные.
— Мертвые ходят быстро, — с важным видом сказала Сюэчэнь. — Повстречать их не так-то просто. Однако там это иногда удается.
Она скривилась, как маленькая капризуля.
— Это не легко, потому что улочки там очень узкие и запутанные… А здесь проспект Чанъань[90] совсем рядом грохочет. Ладно, во всяком случае, с нашими родителями повидаться не получилась. А вот дедушку Эдварда я таки встретила. Он еще совсем маленький, ты же знаешь.
Она вытерла с лица капли дождя и опустила глаза.
— Теперь он там, внутри, — улыбнулась она своему животу, и Ванлинь не смог удержаться, чтобы не отметить слащавую лубочность такого образа будущей матери, умиляющейся растущему плоду в своем чреве.
«С руками оторвут в рекламу подгузников, — подумал он. — Или же в рекламу крема для похудания. Или заменителей грудного молока. Или…»
Очередной толчок — более резкий, чем предыдущие, — обрек Ванлиня стукнуться головой о стекло. Он шустро принял бодрый вид и широко мигнул, словно сова. Сердце у него бешено колотилось, как если бы Ванлиня застукали на месте какого-нибудь тяжкого неумышленного деяния. Рядом сидел Розарио Тронбер и с улыбкой смотрел на него. Несколько долгих секунд он раздумывал, проснулся ли он теперь или, наоборот, уснул.
«Стал я бабочкой или стал Чжуан-цзы[91]?»
С переднего сиденья к ним повернулся Самбуу и довольно громко, стараясь перекрыть шум мотора, что-то сказал.
— Подъезжаем, — перевел Розарио с удовлетворенным видом, перекрикивая энергичные охи и вздохи
Окружающий мир постепенно встал на свое место, хотя и не без некоторого скрипа. Ванлинь задумчиво всматривался в степь, убегающую за окном на многие километры к самому горизонту. На душе у него кошки скребли: на этот раз он, к своему изумлению, совершенно не контролировал развитие сновидения. Поразмыслив, решил, что это каким-то образом связано с предстоящей «очной ставкой». Должно быть, тот мальчишка и тут приложил свою руку.
5. Фрагмент одного из рассказов Чэня-Костлявого
Чжу Вэньгуан не дрогнул перед непроглядным мраком, отворившимся перед ним. Прижался к приоткрывшейся двери и решил переждать какое-то время. Неподалеку, по правую руку от него, напротив горки мешков с мусором, у входа в караоке-бар «У Нююрикки», из которого пробивались наружу приглушенные ухающие ритмы, подкрашенные синеватым светом с металлическим отливом, курили и о чем-то переговаривались двое мужчин. С равной вероятностью они могли делиться соображениями о подозрительном типе, неподвижно распластавшемся в нескольких метрах от них на ржавой двери обветшавшего блочного дома, о растущем уровне квартирных краж, о девицах, которых они привели в кафе этим вечером и надеялись раскрутить на секс без последующих обязательств, о «боярских» привилегиях партийной номенклатуры, об актрисе Лу Лу[92], которую оба находят обворожительной, о загрязнении речных вод, о последнем концерте Фэй Вон[93], которую оба находят очаровательной, о плотине «Три ущелья», которая стоила множества поломанных судеб, но должна, если не врут, подтолкнуть рост экономики, о надменности новых воров в законе или же о недавних футбольных либо бейсбольных матчах или — почему бы нет — соревнований по пинг-понгу. Из осторожности он предположил, что шушукались они всё же на первую из возможных тем, и решил пока что не шевелиться — слиться со ржавой поверхностью двери, стать, по возможности, еще менее различимым, чем черный кот, шуршавший недавно среди мешков с мусором, или лужа на асфальте, или рыжий лис на опавшей осенней листве, или ржавая шляпка гвоздя на ржавой двери ночью на скудно освещенной улице.
Те двое мужчин громко расхохотались — это позволяло надеяться, что они не обратили на него внимания. Тем не менее, он решил не рисковать и дальше не двигаться. Сверху над ним, чуть справа, послышался шум открывающегося окна. Он поднял взгляд — насколько это было возможно не шевеля головой — и краем глаза заметил свет. Какая-то, вероятно, баба высунулась в окно и грубым голосом попросила тех мужчин ржать потише и не забыть потом пойти трахнуть своих матерей. Затем окно с шумом захлопнулось, а парни молча раздавили на тротуаре свои окурки. Они открыли входную дверь бара, и музыка зазвучала громче, уже стала различимой мелодия, а когда дверь снова закрыли, в уши потекла та же кляклая каша приглушенных ритмов, которая, несомненно, с большим успехом убаюкивала сварливую соседку, чем разбудивший пустую улицу скабрезный гогот.