Кристиан Гарсен – Монгольский след (страница 41)
— А полиция, местные власти, соседи — все об этом знают, но воды в рот набрали?
— У них там круговая порука, все одним миром мазаны — покупатели, полиция, соседи, зачастую и семья невесты. Власти этого обычая не одобряют, но смотрят сквозь пальцы. Так что жаловаться некуда.
— Несчастные девушки… А твой сыщик — он что делает?
— Он вмешивается, когда кто-нибудь из таких женщин — более мятежная, чем другие, — взывает к нему о помощи, обычно через посредника. Он похищает их и куда-нибудь увозит, поскольку спорить с мужьями, доказывать, что они держать жен под замком противозаконно, нет никакого смысла. Чтобы их потом не разыскивали, женщины в большинстве случаев вынуждены оставить детей у мужа, поэтому мало кто из них и пытается сбежать. Это ведь простые неграмотные крестьянки, они с юных лет хорошо знают, что могут оказаться в такой ситуации. Многие считают ее вполне естественной. К тому же они вообще смотрят на жизнь по-фаталистски.
Ирина задумчиво смотрела перед собой. Некоторое время они помолчали.
— А сам-то ты почему выбрал эту тему? — спросила она вдруг, поворачивая на весу пальцами обеих рук горячую чашку.
— Ну… Это ведь очень романтично: сыщик, ночной мститель, защитник бедолаг-крестьянок, проданных — иногда и перепроданных — замуж, втайне проводит разведку и готовит побег несчастных жен, при случае вступает в драку с родственниками мужа, разбивает оковы древних варварских обычаев… Мне кажется, неплохой персонаж для сборника рассказов.
Ванлинь прервался, чтобы отпить глоток чая.
— Кроме того, — продолжил он, — сейчас появилась еще одна идея.
— Даже так?
— Да. И она связана с тем, что случилось тогда под хижиной. До сих пор думаю об этом. Кстати, кто тогда… собака, похожая на лиса, Гэирг, ты или дух озера?
Ирина улыбнулась и не ответила.
— Ладно. В общем, кто-то из вас говорил мне о человеке в пещере. И мне захотелось написать историю о чем-то подобном: один из персонажей, разыскивая другого, обнаружит его труп в пещере. Ничего особенного, сама видишь. Фишка в том, что это могло бы стать продолжением другой истории — я начал ее в Пекине — об одном типе, который всё бросил и удалился жить как раз в пещеру посреди пустыни. Попытаюсь здесь продолжить ее, ввести пару новых действующих лиц, которые отправятся на поиски и, в конце концов, найдут его тело в пещере. Такой вот теперь у меня замысел… Но он может и поменяться. Я не очень… скажем, постоянен, с этой стороны.
— Как же замечательно иметь столько проектов, — сказала Ирина мечтательно. — Мне, пожалуй, тоже хотелось бы посвятить себя литературе.
Ванлинь налил им обоим свежего чая.
— Ну так давай, это просто — сказал он. — Нужно всего лишь нырнуть с головой. Даже если тебе, по большому счету, нечего рассказать, историю зачастую рождает сам процесс письма. Письмо как бы само себя подпитывает.
— Воображения-то мне, вроде бы, всегда хватало. Но одного этого, наверное, мало?
— Да, этого не достаточно, — ответил Ванлинь. — Плод фантазии не всегда становится произведением литературы. С другой стороны, существуют хорошие книги, где игры воображения может почти и не быть. Причем, никакого противоречия здесь нет. Правда и то, и другое. Что-то похожее ты сама говорила о взаимосвязи разных реальностей — помнишь?
— Думаю, моя бабушка — Шошана — согласилась бы с тобой, — сказала Ирина. — Истории, которые она мне иногда рассказывает, тоже подпитывают мою фантазию. Она ведь медиум — ты уже догадался?
Ванлинь отпил глоток чая.
— Как я мог догадаться? — спросил он, поставив чашку на стол. — У меня ведь нет твоего дара.
— Она действительно такая. Необыкновенная. Скорее всего, это от нее я унаследовала некоторую способность к ясновидению. О своих опытах рассказывает редко, но я точно знаю — она медиум невероятно могущественный и очень известный, при этом она очень скромная. Часто говорит, что Байкал — место особенное, один из тех уголков земли, где дистанция между миром людей и миром духов совсем короткая. А еще она сказала, что вокруг озера существует множество порталов — пропускных пунктов. Один из них и находится под домиком, где мы с тобой были, и я уверена, такой же есть где-то в лесу, куда наведывается Гэирг. Бабушка приезжала этим летом, и Дианда говорил с ней. Не знаю, что именно там было сказано. Говорила с ним одна, без посредников: она сама достаточно сильна, чтобы общаться с духом озера напрямую, без меня и Гэирга.
— Что касается меня, — сказал Ванлинь, — думаю, мой дедушка был шаманом, хотя я в этом и не уверен.
— Тот самый, из книги?
— Да. Я уже упоминал — он пропал в лесу. Подозреваю, его заманил туда зов, слышный лишь ему одному, как это, если не ошибаюсь, случается у шаманов. Говорят, шаманский дар переходит от деда ко внуку.
— Значит, ты тоже можешь стать шаманом?
Ванлинь пожал плечами.
— Если мой дедушка действительно был им и если его способности передались мне, то это возможно. Но вот когда я ходил прогуляться в лес с тобой, а потом, сегодня, в одиночку — должен признать, что совсем ничего такого не почувствовал, разве что эстетическое удовольствие получил…
— Так уж и ничего, ты уверен? — спросила Ирина с легкой усмешкой.
— Нет, ну, было еще ощущение тихого ужаса, это правда… Но немного струхнуть там пришлось, кажется, не только мне одному?
— Потому что я тебя сопровождала, вот и всё, — ответила она неожиданно серьезно. — Не исключено, что это чувство ужаса предназначалось только тебе. Возможно, оно было послано тебе как испытание. И если бы ты смог победить его, то получил бы пропуск в иной мир и обнаружил бы в себе талант шамана.
Ванлинь рассмеялся.
— А может, наш страх тогда предназначался тебе: ты должна была перебороть его, чтобы пройти в заколдованное место, которое ты искала — в которое ходит Гэирг. Или же он был послан сразу нам обоим…
— Ты прав, — пробормотала Ирина. — Зря мы тогда не пошли дальше.
— Нет, — продолжил Ванлинь, — думаю, из меня такой же шаман, как писатель — если не хуже. У моего деда просто поехала крыша, вот и всё, это не сделало его шаманом, а уж его внука тем более. И я вот люблю писать истории без начала и без финала, просто ради удовольствия, мне нравится выстраивать их, нырять в них с головой, но разве это делает меня писателем? Пока что не знаю.
— Ты когда уезжаешь? — спросила Ирина.
— Послезавтра утром. Доберусь до Улан-Удэ, а там сяду на поезд до Улан-Батора. Навещу там двоюродного брата: не виделись с ним уже лет пятнадцать.
Ирина взглянула на него удрученно.
— А мне вот надо ехать завтра, рано утром. Мои родители сейчас здесь, нам надо вернуться в Иркутск. Сама-то я собиралась уехать позже. Кажется, у них какие-то проблемы на раскопках.
Ирина, замолчав, опустила печальный взгляд на пол, Ванлинь тоже не знал, что сказать. Он готов был признаться себе, что, хотя приехал сюда всего на несколько дней и прекрасно понимал, что рано или поздно им с Ириной суждено попрощаться, он все же не мог себе представить, что это произойдет
— Ты уже уезжаешь… Очень жаль… — смог он, наконец, выговорить. — А ведь могли бы еще вместе прогуляться завтра…
Вновь повисла тишина.
— Будешь думать обо мне? — спросила вдруг Ирина, подняв голову и погружая взгляд в глаза Ванлиня.
Четверть секунды Чэнь-Костлявый поколебался. У него было ощущение, что ее слова напоминают признание в любви, и это его немного смутило. Тем не менее он чувствовал к этой странной недоступной девчушке с почти белыми волосами и большими грустными глазами, такой то милой, то неуклюжей, тревожное влечение, отрицать которое он не мог.
— Конечно же, я буду думать о тебе, — сказал он негромко, не сводя с нее глаз. — Ты не из тех, кого так просто забывают. Мы могли бы переписываться, если хочешь. Вернее, будем переписываться обязательно.
— Я должна идти, — произнесла Ирина вдруг.
Она наклонилась к Ванлиню и поцеловала его в губы.
— Не забывай меня, — сказала она.
Затем повернулась и выбежала за дверь, оставив Ванлиня совершенно ошеломленным, с колотящимся сердцем.
Тесная комнатушка погрузилась в густую звенящую тишину. Ванлинь поднялся, подумал и снова сел, опять встал, прошел несколько шагов от стола к кровати, затем от кровати к столу и снова присел. Тогда-то и вспомнил, что они не обменялись ни адресами, ни телефонными номерами. Вскочил и торопливо вышел. Помчался наугад по пустым и темным улочкам поселка, не зная, где искать Ирину: он ведь даже не спросил, где она тут живет. По пути никого не встретил. Спустя минут десять, когда у него появилось ощущение, что бежит по тем же переулкам второй раз, пересекает те же занесенные песком пустыри, несется вдоль тех же изб с давно погасшими окнами, он сдался. Но прежде чем вернуться к себе, направился на узкий песчаный берег, где пару дней и целую вечность назад Ирина впервые заговорила с ним, слегка при этом напугав. Серп луны был совсем тонким, в почти полной темноте с дружным ритмичным шелестом набегали и откатывались невозмутимые волны. Внезапный легкий бриз заставил его вздрогнуть. Кое-что показалось ему странным. Напрасно вглядывался он в темень над озером. Хижина испарилась.