Кристиан Беркель – Яблоневое дерево (страница 35)

Они помогли ей. Эта фраза крутилась в голове. А она? Она наблюдала из своего убежища. Как в Гюрсе, когда увозили первых евреев.

Улица снова опустела. Сала прошмыгнула к дому. Перед дверью она заметила пачку таблеток. Быстро оглядевшись, Сала наклонилась и подняла ее. На упаковке была написана одна единственная буква. Большая «В». Эти таблетки выписали Сале от головной боли. Возможно, выходя, Ингрид намеренно выронила их из сумочки? Сала зашла в подъезд. Осторожно поднялась по лестнице. Дверь на третьем этаже была открыта. Слышался взволнованный шепот. По коридору скользили тени, из одной комнаты в другую. Семейная пара. Соседи с верхнего этажа. Наверное, это они оповестили гестапо. В чем обвинили Керберов? Что они укрывают еврейку? Как соседи это поняли? Сала посмотрела на зажатую в руке упаковку таблеток. «В»? Соседи запихивали всё подряд в свои сумки.

Сала бежала по улицам. Город превратился в лабиринт. Почувствовав изнеможение, она заходила в какой-нибудь подъезд и, охваченная страхом, садилась на ступени. Задремав на несколько минут, Сала просыпалась вновь из-за кошмарных снов, выбегала на улицу, спешила дальше, дальше и дальше, навстречу скудному свету раннего утра, в котором показались первые силуэты.

25

Сала сидела перед доктором Вольфхардтом в его кабинете. Прежде, чем она успела что-то сказать, он приложил указательный палец к губам и скупым жестом показал на стену, а потом на свое ухо. Сала поняла. Потом он заговорил с ней деловым тоном, поскольку речь шла об устройстве на работу.

– Почему вы хотите выучиться у нас на медсестру?

При этом он быстро написал что-то на бумажке и придвинул записку к Сале.

КАК ИНГРИД И ЭРНСТ?

Сала пожала плечами.

– Мой жених – врач, помогает нашим солдатам на фронте.

Сала написала на бумажке:

ИХ ОБОИХ ЗАБРАЛО ГЕСТАПО.

Доктор Вольфхардт ошарашенно на нее посмотрел.

– Сколько вам лет?

– Двадцать четыре.

Он задумчиво кивнул.

– А вы не думали тоже получить медицинское образование?

– Нет, я хочу как можно скорее служить родине.

– Чем вы занимались до этого?

– Заботилась о родителях. Оба тяжело больны.

– Какой диагноз?

– Врожденная иммунная слабость к бацилле, побороть которую пока что не удалось.

Доктор Вольфхардт резко втянул воздух. Сала видела: у него на глаза навернулись слезы. Он глубоко вздохнул и снова взял себя в руки.

– Моя жена ведет школу для медсестер. Нам нужны заинтересованные ученицы. Пожалуйста, не забудьте бумаги.

Сала вздрогнула. Вольфхардт улыбнулся и подмигнул, словно говоря: «Не беспокойтесь».

После обеда Сала сидела на кровати в общежитии медсестер. Мопп Хайнеке, крепкая девушка с приветливым лицом, рассказывала ей о распорядке дня.

– Утром обход главврача. Перед этим мы должны помыть пациентов, если нужно – сменить повязки и так далее. Это не так страшно. Увидишь.

Она помогла Сале разложить в шкаф немногочисленные пожитки.

– Потом они вихрем проносятся по палатам. Шеф говорит, остальные важно кивают, а мы мотаем на ус, что нужно сделать. Говори, только если тебя спрашивают, но сначала тебя никто спрашивать не будет. И ты тоже не задавай вопросов. Не буди лихо.

Она расхохоталась.

– Ничему не удивляйся, но всегда делай вид, что ты в изумлении. Им это нравится. На самом деле, парадом командуем мы, и врачи это знают – во всяком случае, те, кто отпахал здесь несколько лет. Еще один совет: если тебе строят глазки, а с твоей фигурой это непременно произойдет, не покупайся. Кто быстро встает, быстро садится обратно. И руки прочь от женатых! От этого одни проблемы.

Сала едва удержалась от смеха. Таких, как Мопп, Отто называл «та еще штучка». Она излучала жизнерадостность и дружелюбие, ошеломившие Салу.

– У тебя уже есть любимый?

Сала кивнула.

– На фронте или здесь?

– Не знаю.

– Ну, хоть кто-то честный. А то я уже наслушалась таких сказок, что сами братья Гримм позеленели бы от зависти. А когда ты в последний раз с ним виделась?

– Три года назад.

– Считай, что вчера.

Они рассмеялись.

– И чем он занимается, если не стал пушечным мясом?

– Врач Красного Креста.

– Боже мой! А я тут шучу про врачей. Ты, получается, уже одним обеспечена. Но вы ведь не отсюда, верно?

Сала покачала головой.

– А ты?

– Из Саксонии, конечно, там красотки растут прямо на деревьях. Только деревьев почти не осталось, а красоток нынче слишком много.

Обе снова затряслись от смеха.

– У тебя-то уж точно от поклонников отбоя нет, – сказала Сала.

Мопп опять рассмеялась.

– Скажем так: если бы я принимала каждое предложение, собрала бы целую армию. Но в таких вопросах я держу себя в руках. Ну уж нет, я берегу себя для лучших времен. Рано или поздно они наступят, хотя никто и не знает когда. Закон природы.

Сала засмеялась.

– Ну, фюреру и природа не указ.

Смех Мопп резко оборвался.

– Осторожнее, следи за языком. У больничных стен тоже есть уши. Докладывают почти обо всем. Будь со всеми приветлива, но никому не доверяй.

Сала изумленно опустила взгляд. Как она могла поддаться легкости Мопп? У нее ведь даже документов нет.

– Ты находишься под защитой Вольфхардт – мы здесь называем ее святая Мария, – но именно поэтому тебе следует быть особенно осторожной.

Сала вопросительно посмотрела на Мопп.

– Здесь всем известно, что Марии начальство не указ. Большего сказать не могу. И знать большего не стоит. Так что лучше держи эту дружбу при себе. Не буди лихо.

Ночью, пялясь в потолок, Сала благодарила Бога и судьбу. Она молилась впервые с тех пор, как покинула школу Святой Урсулы. Тогда она утратила веру, но молитва в любом случае не повредит. Ритмичный храп Мопп погрузил ее в сон. Сала глянула сквозь полуприкрытые веки на новую подругу. Казалось, та улыбается даже во сне.

Через выходные Салу впервые поставили в ночную смену. Рано утром, когда она, измотанная и довольная, вернулась в сестринскую, то увидела через дверную щель кабинета свою начальницу. Сестру Марию Вольфхардт. Казалась, она работает день и ночь. Когда бы Сала ни проходила мимо, Мария всегда была на месте. Высокая, стройная, с прозрачной кожей, славянским лицом и огненными ярко-рыжими волосами. Когда она говорила, казалось, что при этом она продолжает обдумывать нечто важное.

– Сала?

Мария заметила, как она зашла. Сала подошла к ней.

– Да?

Мария протянула ей конверт и жестом предложила его открыть.

– К сожалению, твое прекрасное имя пришлось сменить на нечто потверже.