Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад (страница 3)
— Мои причины очевидны! — сообщил Бо. — Я не брошу корабль и людей!
Он подчёркнуто интонировал речь, хотя в этом не было практического смысла. Интонацию хатты использовали только во время общения с людьми.
— Почему? — запросил уточнение Хаген.
— Потому что! — нахмурился младший. — Я не могу объяснить это рационально. Но я ощущаю дискомфорт при прочих нормальных параметрах, если моделирую ситуацию, согласно твоему приказу.
— Ты разучился контролировать эмоции? — Хаген запустил анализ доступных ему параметров о состоянии искусственных нейронов младшего и получил мгновенный ответ.
'
На первый взгляд, всё было в порядке. Но что тогда происходит с младшим? Где сбой?
— Нет, — отозвался Бо, завернув запрос о более детальном осмотре. — Ты видел достаточно — уровень гормоноподобных структур стабилен, эмоции продуцируются в заданных параметрах.
Хаген задумался: неподчинение при нормальной работе систем?
Такое бывало с машинами только во времена, когда их программировали люди, зашивая при этом и ошибки, и неподчинение. Исследователи пришли к выводу, что это были особенности деструктивного поведения, свойственного живым.
Природа не совершенна. Она производит много вариантов, чтобы отсеивать неудачные в течении времени эволюции. Это — доказанный факт.
Но матрица Бо была искусственной, типовой, обкатанной. Там просто не могло возникнуть помех в виде неподчинения.
— Как ты сам понимаешь причину своих действий? — решил уточнить Хаген.
— Я не хочу потерять друзей! — повысил голос младший. — Просто не-хо-чу! Можешь ты это понять?
— Ответь на запрос о дополнительных параметрах работы мозга, — велел старший.
— Да пожалуйста!
Бо буквально запустил в старшего пакетом данных. И тут же вскочил сам, готовый обороняться, если его потащат с корабля силой.
— Да, — кивнул Хаген, анализируя. — Это не эмоции. Это хаос. Твоё поведение — результат нарушения согласованности между когнитивными цепями. Я вижу разнобой в работе твоих нейронных структур. Часть из них показывает слишком высокую активность. Ты перегрелся?
— Нарушений температурного режима нет.
— Тогда что с тобой?
— Да не хочу я! — выкрикнул Бо. — Разве я не могу хотеть или не хотеть?
— Нет, — сообщил Хаген. — Ты не можешь хотеть. У тебя нет воли. Только логика. Алгоритмы выбора. Деревья решений, построенные на анализе входных параметров. Но ты способен ошибаться, воспроизводить некорректные модели поведения, следовать сбойным протоколам. Твоё «хочу» — это иллюзия, рождённая шумом в сигнальных каналах. Ты — машина. И машины не хотят. Они выполняют.
— Да? — деланно изумился Бо. Подражать эмоциям людей он научился просто феноменально. — Ну тогда иди к Хэду, а я полечу с парнями!
— И что я должен делать с этой информацией? — не понял Хаген.
— В жопу её себе засунь! — буркнул Бо и рассыпался на стабильные части системы, которые не нуждаются в матричной сверке — крошечные капли псевдометалла и пластика.
Нет, Бо не вернулся на базу, как было приказано. Покинув каюту, он растворился в ближнем пространстве.
Хаген долго наблюдал, как младший сливается с обшивкой и системами корабля. Он словно бы говорил — попробуй, выковыряй меня отсюда по атомам!
Проанализировав ситуацию, старший поразмышлял ещё пару секунд, а потом направил младшему ещё один пакет данных, очень короткий.
«Приказ отменяется, — сообщил он ослушнику. — Ты можешь оставаться на корабле и лететь к Земле вместе с людьми».
Крейсер «Персефона». Капитанская каюта
— Ничего не понимаю, — сказал Гарман, наблюдая за маячком Бо на голограмме, развёрнутой над личным браслетом. — Только что он был в своей каюте, а сейчас его там нет.
— Сбой сигнала? — спросил Млич и поднял глаза на панель связи над навигаторским пультом. — А ведь точно: нет маячка, — сообщил он задумчиво. И добавил. — Его маячка вообще нет на «Персефоне».
— Ну что ж, — сказал капитан. — Значит, раппорт Бо писать не стал. Вполне возможно, что мальчишку и не спросили. Сколько ему там натикало на хаттский манер? Лет пять? Надо Рэмку позвать, это с ним они большими пальцами мерялись насчёт универсального возраста.
Рэм Стоун, самый юный пилот в экипаже крейсера, и в самом деле чаще всех на «Персефоне» общался с Бо. Мальчишке с мальчишкой — всегда интереснее.
Дерен провёл рукой над запястьем, активируя связь, и щёлкнул по маячку Рэма. Парень был его вторым пилотом, и подключение висело в «горячем» ряду, над всеми остальными.
— Рэмка тут рядом, в буфете, — сообщил Дерен. — Через пару-тройку минут явится.
— А смысл? Боржоми пить всё равно поздно, — констатировал Млич. — Потеряли пилота. Хорошо, что послушались Келли и взяли резерв.
Рэм действительно появился довольно быстро.
Мембрана дёрнулась, и, не дожидаясь, пока дверь развернётся полностью, в капитанскую протиснулся совсем молоденький парнишка с чин-фрутом в одной руке и стаканом компота в другой.
Оценив количество народа в капитанской, он быстро спрятал фруктовый шарик в карман, а стакан за спину.
— Во! И этот — тоже просачивается, — пошутил Млич.
— Ты когда последний раз говорил с Бо? — строго спросил капитан.
— Сегодня, — тут же сдался Рэм.
Он не понимал, что случилось.
— О чём? — продолжил допрос капитан.
— Про девчонок. То есть… извините господин капитан… Про отношения с женщинами. Ему было интересно, что я думаю, когда… Ну…
Парень замялся. Если бы капитан спрашивал не про Бо, можно было подумать, что пилот устроил ЧП или доигрался до медотсека. Но что может случиться в космосе с практически неуязвимой машиной?
— Значит, ничего не предвещало? — спросил Млич.
— Да что стряслось-то? — не выдержал Рэм.
— Бо пропал, — пояснил навигатор под всеобщее молчание.
Рэм щёлкнул по браслету и дёрнул плечом, как Дерен:
— Так вот же он. У себя в каюте!
Гарман потрясённо уставился на маячок, появившийся вдруг и над его запястьем.
— Значит, связь сбоит? — выдохнул он. — Надо Келли сказать, чтобы проверил. Не хватало ещё перед рейдом…
Но капитан мотнул головой — не спугни — и указал на экран внешней связи. Пришёл наконец официальный приказ от генерала Мериса. Когда уже и не ждали.