Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад (страница 17)

Эберхард вздрогнул и распахнул глаза. Космос всколыхнул в нём давно забытое, страшное. Но он не отступит.

Ничего. Просто надо учиться медитировать с открытыми глазами. Это просто.

Можно смотреть на Рао, слушать, как он ругает катер и дышать. Ощущать, как воздух входит в тело через кончики пальцев. Вдох — и с выдохом через пальцы идёт чернота, освобождая тело от страха.

А вот на паутину лучше даже не пытаться смотреть. На «Леденящем» они с Лесом пробовали сосредоточиться, но видения были жуткими — алая кровь и синева стали.

«Белые боги, пожалуйста, пусть нас спасут?» — думал Эберхард против воли. Дыхание не помогало. Он был уже согласен на позор — последний прыжок казался ему прыжком в бездну.

— Работает! — провозгласил Рао, возвращая на место гелиопластиковую панель. — Теперь можно ехать!

— Ну, значит, поехали! — ухмыльнулся Лес.

В них обоих текла бесшабашная грантская кровь.

Эберхард внутренне содрогнулся, но всё-таки сумел взять себя в руки.

— Я буду рулить! — выкрикнул он. — Рао устал, теперь моя очередь!

Грантс посмотрел на него с прищуром. С его точки зрения Эберхард валял дурака, он же не знал, что за систему стрельбы установили на катере.

Парни встретились глазами. Эберхард закусил губу, ощущая тот же солёный вкус, что в проклятом батончике.

— Ладно, — сказал вдруг грантс. — Это — твоя дорога. Рули.

Эберхард выдохнул солёный воздух. Коснулся гелиопластика пульта, активируя двигатели.

Катер дрогнул и начал набирать скорость.

*Припарковаться в космосе нереально, а любая траектория движения станет в итоге орбитой какого-то тела, а потому её лучше выбрать осознанно.

Глава 12

«Персефона». Старт

Пока Дарам пытался понять, что творится в мозгах у Бо, навигатор Ивэн Млич написал капитану «горячее» сообщение на личный браслет.

Не получив ответа, он не успокоился — написал ещё два.

В конце концов поверх всех маячков и меток над спецбраслетом кэпа всплыло переливающееся слово «карты», и он усовестился — спихнул голограммку вниз, как прочитанную.

Млич, видимо, пытался сообщить, что пришли полётные карты и новая информация от генерала Мериса. Пора бы уже.

Дослушав выводы Дарама, капитан допил йилан и встал.

— Ну, раз всё более-менее в порядке, — сказал он Бо, — можешь заступать на дежурства по обычному графику. Предупреди меня, если ощутишь что-нибудь необычное, хорошо?

Пилот кивнул — по уставу, но с привычной улыбкой на губах.

Скованность последних дней ушла, и сейчас Бо даже отдалённо не был похож на машину.

— Пластичность — свойство третьей генерации, — пояснил Дарам и тоже поднялся.

По коридору они пошли вдвоём — капитан решил сопроводить гостя до его каюты.

В конце концов тело-то у него живое, надо бы намекнуть, что пора уже душ с дороги принять, в столовую сходить, к замполичу, к завхозу — получить бельё, спецкостюм и необходимые подключения к сервисам крейсера.

А то взяли, понимаешь, как зомоящера за рога — припахали едва не в ангаре. А хатт этот недоделанный — совсем не машина. Не просит ничего, так это не значит, что не нуждается в отдыхе.

Дарам шагал молча, видимо, размышлял о сложившейся ситуации.

— А что у вас означают все эти номера генераций? — спросил капитан, чтобы не отвечать Мличу, написавшему четвёртое сообщение.

Ну пришли карты. Горит, что ли?

Мерис приказал стартовать по готовности. А в хаттскую проблему всё равно придётся вникать, ещё неизвестно, каким боком она выйдет на рейде.

Дарам оценивающе посмотрел на капитана: мол, а ты хорошо подумал, задавая мне такие вопросы?

— Секретность? — приподнял бровь кэп.

Дарам нахмурился, взвешивая все «за» и «против». Им с капитаном теперь часто придётся выжимать друг у друга не совсем удобную информацию.

— Нулевая генерация — полная оцифровка мозга, его электронная копия, — решился хатт. — Первая генерация — следующий шаг к бессмертию. Создание на основе нулевой оцифровки — универсального «реликта», матрицы сознания со специально разработанной структурой. Реликтами на Земле называли когда-то машины всех генераций, но сейчас разделяют нулевые и универсальные копии. Вторую генерацию мы создавали без ориентации на человека, пытались играть в богов, и она во многом провальная. Хотя там есть удачные специализации — химики, тактики… Ну а третью генерацию, таких как твой Бо, нулевики и реликты делали, принимая во внимание личный накопленный опыт. Брали за образец собственное сознание.

— Значит, Бо — чей-то условный потомок? Копия? — быстро уточнил капитан. — Сын, если подходить к вам с человеческими мерками?

«Вот это пирожки с ташипами! — вспыхнуло у него в голове. — И что теперь с этой инфой делать? Ришату слить? А что если хатты уже контролируют все каналы связи крейсера, потому и откровенничают?»

— Догадаешься, чей? — спросил Дарам.

— Даже промолчать догадаюсь, — кивнул капитан.

— Вот поэтому Хаген — очень обеспокоен, — кивнул хатт. — Он выцарапал меня из стазис-капсулы, где я планировал спать ещё лет двести, пока тут всё утрясётся.

«Двести? Так это первый выход экзекутора „в свет“, после его гибели?»

— Ты так тяжело пережил свою смерть? — понимающе кивнул капитан.

Ему тоже очень непросто было принять себя после биологической смерти. Он даже к новому телу ещё не привык. Но больше всего — к физиономии в зеркале.

Она была и его собственная, и чужая одновременно. Так, как сейчас, кэп выглядел сразу после Академии — лет в 20. Но натикало-то ему теперь чуть не в два раза больше. Да и воспоминания эти рваные: тут помню, тут не помню, тут — рыбу заворачивали…

— Свою последнюю смерть, — уточнил Дарам. — В этот раз было как-то особенно мерзко. Наверное, я разуверился в людях.

— Почему?

— Потому что столкнулся с тобой. — Дарам остановился и пристально посмотрел капитану в глаза. — Ты — редкий и нешаблонный человеческий экземпляр. Мозг твой имеет уникальные особенности, но что ты с ним делаешь?

— Что? — в голосе капитана было неподдельное удивление. Его ещё ни разу не упрекали, что он плохо работает головой.

— Ты постоянно воюешь, — «приговорил» Дарам. — Вы, люди, всё время воюете. И раз за разом это подводит вас к одному и тому же краю — к гибели вместе с очередным куском обитаемой вселенной.

— А разве воинственность людей была причиной хаттской войны? — капитан ехидно прищурился. — Чтобы люди не воевали слишком много, машины решили их уничтожить?

— Никто не собирался вас уничтожать! — Дарам остановился, хотя до каюты было уже рукой подать.

— А что? Просто поработили бы? — уточнил капитан.

— И это мне говорит человек?

Дарам нахмурился, лицо его помрачнело.

Когда-то капитан робел от его тяжёлого взгляда, но времена изменились, и теперь они были почти на равных — машина, принимающая молниеносные решения, и человек с бездной, послушно замершей за плечами.

— Разве не вы поработили всю фауну в доступных вам мирах? — спросил хатт. — А ваша история? Ваша рабская демократия*?

— Дарам, а мы точно на одной стороне? — негромко спросил капитан.

— Точно! — отрезал хатт. — Я уже пару раз погибал, защищая совершенно дурацкие принципы условно «правой» человеческой группы!

— А злишься на кого? На себя?

— А на кого же ещё? Я могу подавить этот ненужный гормональный всплеск, но хочу, чтобы ты знал — мне всё это не нравится!

— Но тогда почему ты сражаешься за людей, а не против?

— Ты не поймёшь.

— Я постараюсь.