Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад 2 (страница 37)
Когда ему велели взять ещё четверых бойцов и спуститься в малый навигационный зал для контроля и поддержания порядка, он не захлопал глазами только потому, что вообще не имел привычки реагировать на жизнь слишком бурно.
Выдал привычное: «Слушаюсь», направился к лифту и только там удивился приказу. Поддерживать порядок в навигаторской ему ещё не приходилось.
Своих парней он поднял на первую палубу через браслет. Они взлетели вверх без лишних размышлений и уже томились около навигаторской, ожидая приказа. Все — проверенные «старички». Крепкие, спокойные и ответственные.
Айим кивнул на дверь и сбросил им обычную команду: «Охрана с ведением».
Только на этот раз охранять нужно было не безмозглого штатского, а младший состав навигаторской группы. Причём главными сегодня в малом навигационном зале были именно бойцы Айима.
Удивления они не выказывали — приказ шёл от самого капитана. Значит, так надо — было написано на их загорелых лицах.
Едва вошли в зал — красивый, имитирующий пространство по ходу движения крейсера — как двигатели засвистели и зашкворчали натужно. В навигаторской это никого не смутило, и бойцы решили, что всё идёт как надо.
Зал был высоченным. Где-то под потолком сидел на балкончике главный навигатор «Персефоны» Ивэн Млич, но основная работа шла здесь, за кольцеобразным столом с дыркой для голопроэктора.
Над дыркой висела карта какой-то звёздной системы.
Поразмыслив, Айим решил, что это система Кога-2, её запретная часть. А значит, одна из планет на проекции — Земля.
Пульт-кольцо мог бы вместить две дюжины навигаторов, но сейчас за ним работало ровно двенадцать, полная смена. И только двенадцать пультов перед ними было активировано, остальные — заглушены.
Айим уселся перед заглушенным пультом — так он видел все охраняемые объекты и сохранял подвижность, имея возможность перепрыгнуть на другую сторону кольца. Его парни взяли зал под наблюдение, рассредоточившись по нему.
Навигаторы не обращали внимания на десантников. Они были заняты своими делами. Дёргали туда-сюда карту, переговаривались на техническом сленге с обслугой ангаров и турелей, готовясь по команде выпускать шлюпки.
Кога-2, то есть Солнце — всё приближалась. Это была имитация, но такая реалистичная, что Айиму стало вдруг не по себе.
Он словно бы прыгал на Солнце — так оно неслось навстречу.
— Вон они! — крикнул вдруг один из навигаторов, сержант Матиас Кершек, весёлый и рыжий.
Карта дёрнулась и приблизила ближайшую к Солнцу планету.
Айим выдохнул — стремительное приближение Солнца оказалось иллюзией. Оно не отражало истиной скорости крейсера. А вот у первой от Коги планеты что-то происходило.
Пока было заметно только движение — трассеры скоростей, дёргающие карту. Но навигационная машина стремительно обсчитывала сектор, прорисовывая его.
Массивные округлые тела она обсчитала первыми, и на голопроекции возникли неуклюжие корабли, похожие на куски астероидов.
— Эгидрофы, — прошептал рыжий. — Это они! Восемь штук!
— А вот это что? Скорость просто бешеная. Металл… Но это — не метеорное тело!
— Вижу «иглу»! — определил другой навигатор, опережая растерявшегося соседа. — Внимание, вижу хаттскую «иглу»!
Айим подался вперёд: хаттская игла… Он читал в детстве про корабли хаттской войны. У любого пацана оружие в голове оседает в первую очередь.
Иглы были быстры, смертоносны и…
В воздухе повисло гудение — тревожное, пугающее.
Айим вдруг ощутил себя в каком-то другом бою. Он завертел головой, не узнавая навигаторов.
Такие молодые чужие парни. У них были слишком быстрые переменчивые лица.
Кто они? Почему они здесь, в навигаторской? Они захватили «Персефону»?
Айим подобрался. Выход в такой ситуации был один: вскочить на стол и стрелять по энерговводам!
При удаче уже на четвёртом выстреле весь зал превратится в плазму!
Глава 52
«Лазар». Меркурий
Линнервальд был мрачен, когда провожал Вальтера Дерена обратно на «Персефону».
Ему было трудно спокойно смотреть на мальчишку своей крови. Чуя впереди страшную битву, регент понимал: именно истинный наследник дома Аметиста будет в первых рядах сражающихся.
Проводив — отправился в зал для медитаций. Там уже два дня скучал скромный походный набор аметистов.
Регент уселся за стол, крытый белым сукном. Взял один из камней и согрел в горсти.
Гадание по камням происходит совсем не так, как думают незнающие.
Камень — толчок, ассоциация, а процессы идут в паутине и тренированном мозге истника. Суть гадания — в умении услышать и понять самоё себя, свой внутренний «бег» по линиям бытия. Неосознанный, страшный, где каждый шаг — в пропасть.
То, что мнится лёгким — здесь самое трудное. Ведь понять себя гораздо сложнее, чем понять кого-то другого.
Ты — не во вне, а вместе со своими мыслями. Ты тонешь в них. Ты и есть — твои мысли.
Чтобы понять себя — нужно отстраниться. Стать чужим себе. Встать рядом и наблюдать за собой, пусть это даже агония неразумного тела.
Только так можно достать из глубины сознания символы и знаки, которые видел, но не понял и не запомнил.
И вот тут-то камни становятся помощниками. Они ложатся ближе или дальше, выпадают ясные или более тусклые. И твоё подсознание цепляется за эти неявные для других намёки. И вот тогда резко, как бездна и смерть — подступает озарение.
Весь мир — лишь знаки для тех, кто обучен читать. Каждое дрожание листа, пролетевший над головой катер, целующаяся на набережной парочка…
Мир говорит с тобой именно так. Он весь соткан из намёков, случайных образов, слов, донесённых ветром.
Знаки объединяются в нити, нити — в пучки. Они тянутся, извиваются, рвутся, завязываются узлами причин.
Обывателю почти невозможно объяснить гадание, впрочем, как и хождение по паутине. Он не привык наблюдать за собой, замечать скрытое и размышлять над ними.
Но иногда игра мироздания становится вдруг доступна многим.
Гениальный художник или поэт способен не просто уловить тонкие связи, но и перевести их в понятный образ. И тогда улыбка единственной женщины становится светом надежды для многих, неявная музыка сфер — ключом к общим мечтам, а слово ложится в основу судьбы целого мира.
И этот, проявленный знак, уже не умрёт. И будет чудо, когда помнившие суть знака исчезнут, но кто-то юный снова выловит из паутины и воплотит ту же истину. И увидит её лицо на монументах прошлых цивилизаций.
Истинный знак.
Истник умеет видеть истинные знаки, прошедшие горнила многих судеб. Он способен их замечать даже без обучения…
Вальтер, он…
Линнервальд понял, что отвлёкся на мысли о здешнем и вернулся к контролю за медитацией, восстановил дыхание.
Потом он долго и медленно раз за разом задерживаясь на выдохе, вводил себя в тонкий поверхностный ритм, чтобы вернуть ощущение слияния с миром. И наконец воспарил.
Не осознавая уже собственное тело, как принадлежащее только ему, протянул руку к камням. Ощутил кожей их внезапную теплоту.
Чувства обострились. По запястью скользнуло острое. Резко запахло кровью.
Линнервальд вынырнул из медитации и замер, тяжело со всхлипом дыша.
Да, Вальтер был прав — на пути засада, их ждут. И это не машины, потому что впереди кровь.
Или… не только машины.
Союз «собак» и имперцев Севера был невозможным и странным для Линнервальда. Противным самой сути человеческого. Но как закрывать глаза на очевидное?
Северная Империя в союзе с хаттами. Это знание было так явственно, что и думать тут больше не о чем.
Но как? Как могли имперцы, проиграв на Юге, сговориться с недобитыми машинами только из-за гордыни утраченного? Понимают ли они, что поднятое оружие обернётся потом против них самих? Ибо монстр, порождённый тобой — носит в себе и твою смерть.
Нельзя преступать в себе человеческое. Единожды потеряв себя — ты теряешь всё, сколько бы ты ни длился потом в угаре бездны.
Однако, имперцы рискнули, и регент понимал, почему. Юг, который они уже полагали своим, отринул их. Оскорбил нежеланием покориться.