Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад 2 (страница 33)
— В противоречие с базовой системой твоих приоритетов, полученной при создании? — уточнил Линнервальд.
Бо кивнул.
— Мне… — сказал он и опять замолчал.
— Тебе больше нравится твоя система?
— Да. Я понимаю, что не могу «хотеть», когда говорю, что «хочу» остаться на «Персефоне». Но я вижу, что это правильно. Это противоречие. Но я сам создал свой мир. Свои приоритеты. И я выбираю эти приоритеты, свои. А значит, я «хочу» делать так, а не иначе!
— Офигеть, — сказал Рэм. — Вот это Бо завернул! У него не голова — целый крейсер!
— Вообще-то, и у тебя в голове тоже есть такая виртуальная «Персефона», — рассмеялся Линнервальд.
В его голосе было облегчение. Бо пошёл необычным путём. Он достраивал машинную, логичную картину мира, до запутанной, человеческой. Это было странно, но вряд ли несло опасность.
— А эта внутренняя «Персефона» делает Бо человеком? — спросил Рэм.
— Понятия не имею, — признался Линнервальд. — Бо имитирует работу одной из сетей мозга. Бессмысленных для машины. Её действие считается избыточным в робототехнике. Люди склонны проигрывать в голове поведение себе подобных, выстраивать диалоги, мысленно спорить с друзьями. Мозг тратит на это много энергии. Но смысла в такой его деятельности — чуть.
— Подождите-ка! — сказал Рэм. — Если Станислав Хэд не имел даже того, что придумал Бо — как он мог хотеть управлять Вселенной? Тут нас где-то опять надули!
— Ты забыл, что когда-то Станислав Хэд был человеком, — напомнил Линнервальд. — Видимо, он уже тогда считал себя достойным править Вселенной. Оцифровав свой мозг — он написал себе и программу действий. Вот такая уж страшная она оказалась.
— А что, если он был истником? — спросил Бо.
— Вряд ли, — качнул головой Линнервальд. — Чувствительность истников к миру — слишком велика и болезненна. Им туго приходится, когда жажда власти побеждает в них разум. Весь мир тогда встаёт против видящего. Его отвергают и люди, и мать-Вселенная. Истники и власть — это разные полюса бытия. Скатившись назад, к людскому — истники постепенно и болезненно теряют себя и мир дальний. Так разрушили себя эрцоги Дома Нарья. Этим же путём идёт один из самых одарённых истников нашего времени, Ингвас Имэ, дядя наследника. Изгои Содружества, когда-то славные умениями, не смогли даже вырваться из простого человеческого заточения, так низко они упали. Для Вселенной корыстная цель — не есть цель. Можно долго идти в обход, маскируя истинное, но потом она понимает твои намерения — и всё рушится.
Линнервальду удалось наконец захватить внимание обоих парней — человека и машины. Похоже, над этим и пытался размышлять Бо.
— Вы не воюете ради власти? — уточнил он.
— Как можно властвовать над Вселенной тому, кто сам слаб? — рассмеялся Линнервальд. — Черви тоже могут считать, что властвуют над людьми, но что это им даёт?
Бо помедлил, переваривая идиому.
— Машины боялись истников и потому хотели уничтожить людей?
— Сами машины не хотели ничего, — напомнил Линнервальд. — Их программы написаны людьми…
Он оборвал речь и вздрогнул, не понимая повисшей паузы, но ощутив её телом.
— «Шум», — вдруг сказал Бо. — Я понял, что такое «шум»! Он пытался меня программировать, а я, по привычке, переводил коды в слова. Это потому что «шум» читается и так, и этак. «Шум» — биопрограмма, чтобы воздействовать и на машины, и на людей. Это важно. Я должен сообщить это на корабль-матку!
Он вскочил.
Линнервальд тоже поднялся.
— Стой. Я обеспечу тебе место с устойчивой связью. Выделенную линию.
Он тоже понял как важно то, до чего они докопались.
Хаген очень заинтересовался сообщением и потребовал от Бо самого детального и подробного отчёта.
Линнервальд оставил его в комнате для переговоров и ушёл к себе, в зал для медитаций. Успокоить эмоции он сумел не сразу — ходил взад и вперёд, хмурился.
Сказанное Бо означало, что где-то в космосе есть агрессивные перепрограммированные машины, такой же сложности, как и хатты Гамбарской группы. Ведь они заявляли о пропаже своих кораблей, после воздействия «шума»!
Если бы об этом стало известно до рейда — никто никуда бы не полетел! Хатты Гамбарской группы — противники на голову выше собак!
Поразмыслив, регент записал информационное сообщение для капитана Пайела. Он имел право это знать.
Но глаза в глаза с юным погромщиком Линнервальд сейчас не хотел встречаться.
Ему надо было сначала подумать о рисках. И посоветоваться с кем-то, умеющим эти риски оценить.
Локьё был далеко для такого разговора, он не для сети. Но тогда с кем?
Глава 50
«Лазар» — «Персефона»
«Спасти» медика Дерен не успел. Когда пилот вышел в коридор, бедняга уже вылетел из соседней каюты словно ошпаренный.
Дерен посмотрел на спецбраслет. Связь между пилотами «Персефоны», что сразу после прибытия сильно сбоила, глушить перестали. И над каютой повисло два маячка: Рэмкин и, разумеется, Бо.
Заняли вместе одну каюту. Керпи…
«Лазар» вздрогнул и задышал, активируя маршевые двигатели. Приказ был получен, и путешествие к Земле продолжилось.
Теперь эспилер — так называли в Содружестве этот тип военных кораблей — не рыскал и не кидал энергию на двигатели в разнобой, имитируя сбои.
Экзоты перестали выпендриваться и выполняли команды импл-капитана Пайела как положено. Старт — значит, старт, а не почесался и повертелся, а потом решил сменить реактор основной запитки маршевых.
Экзоты смирились с тем, что командует тут имперец, капитан «Персефоны».
Кого только ему не приходилось за эту войну вот так подминать под себя. Аккуратно, иногда больно, но без травм, спешки и суеты.
Капитан Пайел, несмотря на относительную молодость, умел терпеть раздражение и выжидать, пока неслух не подставится сам. Словно бы чуял, когда пора дожимать очередного саботажника.
Он и на рожон вроде бы не лез, и хребта без причин не ломал. Если время было, давал подчинённым ощутить всю глубину собственного идиотизма. Если времени не было, то лучше было и не брыкаться.
Кэп — охотник, хищник, как и его друг и начальник, командующий объединённым Югом лендсгенерал Макловски, вырастивший «попаданца на Юг» на своём примере, своей железной рукой.
Хотя нет. Макловски, скорее, всё-таки вайшуг. Он не ждёт и не терпит. Открыл при нём не вовремя рот — закрыл, глотая зубы.
А капитан — похитрее будет. Хоть он и родом с планеты-фермы, животное из него вышло бы не хозяйственное, а вроде хайбора.
Затаился, подкараулил, прыгнул.
А потом вылизал со шкуры кровавые брызги и сидит улыбается: я, мол, вовсе тут ни при чём.
Но до крайности его лучше не доводить — загнанный в угол хайбор становится страшнее вайшуга.
Размышляя, Дерен подошёл к фонтанчику. Стал изучать антураж — где реальные камни, а где голограмма? На удивление все основные части фонтанчика-ручейка для питья оказались реальными, а голограмма добавляла лишь насекомых и крошечных птиц, вроде колибри.
Пилот, дёрнув плечом, сделал пару глотков воды. Хорошей, минерализованной и обогащённой кислородом, что на кораблях важно.
Появился Линнервальд.
Не заметив Дерена, прошёл в каюту Рэма и Бо.
Дерен зевнул и отправился к себе. Наконец-то получится спокойно поспать.
За Рэма он не беспокоился. Был уверен, что парень вынесет мозг кому угодно, даже Линнервальду.
В каюте Дерен разулся, но комбинезон снимать не стал — завалился на диванчик одетым. Сильно расслабляться не стоило, но хоть полчаса-то дадут поспать?
Каюта была офицерская — отдельное спальное место, отдельный диванчик, стол, пара кресел, рабочая панель, словно Дерену положено было тут командовать.
Диванчик оказался очень удобным, только подушку пришлось взять с кровати.
Положив голову на подушку, Дерен тут же провалился в сон. Но распахнул глаза, едва дверная мембрана окрасилась алым.
Далее последовало то, что заставило его вскочить — мембрана начала расходиться!
Это было против неписанных законов вежливости. Стоящий за дверью должен был дождаться, пока ему откроют. Значит, это или спецы, или какой-то высокий гость.
Когда в дверях возник Линнервальд, Дерен уже обулся и возился с чайником.
Только шагнув через порог, регент сообразил, что не предупредил его о визите. Он сам не ожидал, что дверь распахнётся перед ним. Забыл, что у него и тут — полный доступ к системам корабля.