Мы молчим, размышляя.
– Знаешь, о чем я сразу подумала? – говорю в итоге я. – Паб рухнул, в нем нашли разбитую машину Грейвсдаунов, которую прятали там все это время. Это вписывается в гадание для Арчи: «Все начнется с раскрытого секрета…»
– Но речь же о Пеони Лейн, – парирует Дженни. – Меня вообще напрягает это гадание. Почему она держала его в руке в момент смерти? Может, мы неправильно его трактуем? Или присваиваем не тому человеку?
– Интересно. Может, Пеони что-то поняла, когда увидела машину в разрушенном пабе. А что, если однажды к ней пришло предсказание, которое она не могла интерпретировать сама?
Я беру в руки кружку кофе и начинаю мерить библиотеку шагами.
– В смысле? – спрашивает наблюдающая за мной Дженни.
– Пеони сказала мне на прощанье: «Фрэнсис научила меня паре трюков, которые помогут обдурить судьбу». А когда умерла, то держала в руках предсказание Арчи со словом «МОЕ» поверх. – Я замираю и смотрю на огонь, зрение на мгновение теряет фокус. Пламя расплывается янтарно-желтыми пятнами, а затем приобретает четкость одновременно с моими мыслями. – Фрэнсис пишет в дневнике, что Пеони Лейн отдает Арчи гадание, но прямо не говорит, чье оно. Может, она сомневалась, предсказание ли это ее судьбы или предсказание судьбы Арчи?
Дженни медленно кивает.
– Когда рухнул паб, она поняла и приняла свою судьбу, написала на гадании «МОЕ». Но, с другой стороны, тогда бы она решила сразу пойти к Арчи и рассказать.
– А вдруг она так и сделала? Тогда в лесу она сказала мне про ферму Фойлов, мол, меня там что-то ждет. Помнишь ту фразу из гадания: «Ты не сможешь отбросить тень за другого?..» Это точно что-то значит. Судя по записям Фрэнсис, все эти годы группа друзей всем врала, чтобы защитить друг друга, они выгораживали друг друга, и какая-то улика на разбитом «Бентли» может выдать убийцу.
– Как?
– Не знаю, но надо еще раз осмотреть машину, и, надеюсь, получится найти что-то новое, – говорю я.
Дженни вздыхает и бездумно перекладывает несколько выложенных перед собой листков с места на место.
– Давай пока сосредоточимся на вот этих бумагах и том, как они могут нам помочь расшифровать дневник. Ты думаешь, что Фрэнсис знала, кто убил Оливию Грейвсдаун, но просто… позволила этому человеку спастись от тюрьмы? На нее не похоже, – спорит Дженни.
– С первого взгляда да, не похоже. Но сама посмотри, все эти улики относятся только к преступлениям Эдмунда Грейвсдауна. Да, он был ужасным человеком, но… Судя по дневнику, Форд рассказал Фрэнсис, как Оливия собирала эти улики, чтобы сдать мужа и остановить его навсегда…
Я тянусь к стопке бумаг, беру показания одной из жертв Эдмунда. У меня руки трясутся от написанного, а внутри закипает злость. Женщина утверждала, что к ней пришел кто-то из семьи Грейвсдаун и угрозами заставил замолчать.
– В этих показаниях не уточняется, кто именно из Грейвсдаунов к ней приходил. – Я указываю на нужные слова пальцем. – Что, если… Что, если мы ошибались и Оливия не злилась на поступки мужа…
Голос Дженни оседает до напуганного шепота.
– …а помогала их покрывать.
Я киваю и сглатываю.
– У Фрэнсис могли быть лишь две причины скрывать убийство. Первая – возможно, она считала, что жертвы заслужили расправы.
– В каком контексте это возможно? «Око за око» – это же просто бред…
– Я рассуждаю с точки зрения Фрэнсис, гипотетически, а не с точки зрения философии справедливости, – объясняю я, сжимая пальцами переносицу. Я встаю и подкидываю в камин еще два бревнышка. Долго смотрю на огонь, пытаясь заставить дрова загореться силой мысли. – Вторая причина, по которой Фрэнсис могла все скрыть, – убийца был кем-то, кого она любила. И… – Я делаю глубокий вдох, вдыхаю запах сухих дубовых дров и угля. – Мне кажется, в этом деле замешаны обе причины.
– Хочешь сказать…
– Оливию убил либо Форд, либо Арчи. И где-то на пересечении дневника и папки есть твердые доказательства вины. Фрэнсис защищала убийцу, но она педантично относилась к коллекционированию секретов – она бы не хотела, чтобы тайны умерли вместе с ней. Особенно если однажды они снова станут актуальны.
– Кажется, тут она была права. Актуальными они стали.
Глава 34
Пророчество гласит: «Ты не сможешь отбросить тень за другого… Но на строках ниже я буду отчаянно пытаться. Потому что я держу ручку, но тени этой истории мне никогда не принадлежали». – Фрэнсис Адамс Грейвсдаун.
Арчи мог присесть только на диванчик рядом со мной, поэтому я чуть-чуть подвинулась, чтобы между нами было расстояние в несколько дюймов. Я все еще держала кольцо в ладони, не могла ни надеть его обратно на палец, ни выбросить куда подальше.
Берди сидела напротив нас. Я смогла наконец выдохнуть и рассмотреть ее хорошенько. В ней было что-то от Эмили – светлые волосы, например, – но чувствовалась и заметная разница. Она была года на четыре старше меня, чуть за двадцать, и казалась сдержаннее Эмили. Измученнее. Что логично, ведь она несколько лет назад сбежала из дома. Все это время мы думали, что она где-то далеко-далеко, а она упорхнула лишь в соседнюю деревню.
Одежда на ней была выцветшая, но чистая, все сидело плохо – будто когда-то было ей как раз, но Берди, сама того не желая, вдруг исхудала. Словно потеряв свою прежнюю жизнь, она потеряла и часть себя. А может, мне в тот момент так показалось, потому что для меня она была настоящим призраком. Она смотрела на меня глазами Эмили, не такими расчетливыми, но столь же умными.
– Главное, поверь нам, – сказала Пеони Лайн и подвинула свое кресло ближе к Берди. – Они все получили по заслугам. У тебя, возможно, есть какие-то свои представления о правильности и справедливости, но для закона Оливия, Эдмунд и Гарри были неприкасаемы.
– Вы их убили? – прямо спросила я, не зная, кому именно задаю этот вопрос. Тогда я думала, они сделали это все вместе.
– Пусть он тебе расскажет, – сказала Берди и указала подбородком на Арчи. – Твой муж.
Что-то странное случилось у меня внутри, когда она назвала его моим мужем. Словно в голове подкинули монетку и показали жизнь с другой стороны. Мои чувства к Арчи не изменились, они были настоящими. Меня почти раздражало, насколько глубоко они засели в сердце. Но с другой стороны, казалось, что мои действия последние несколько дней характеризовали меня не как сильную женщину, которая сама вершит собственное будущее, а скорее как напуганную девочку, примеряющую новую жизнь, только чтобы выяснить, что она ей не по размеру.
Я повернулась к Арчи и постаралась нацепить решительное выражение лица.
– Ты обо всем этом знал? – прошипела я. – И что? Игрался со мной в «расследование», хотя был на шаг впереди? – Голос снова стал выше, слезы сдавили горло так, что слова выходили незнакомые и дрожащие. – Арчи? Ты был там?
Он посмотрел на свои колени и быстро вытер уголок глаза. В тот момент он был совсем юным. Будто подброшенная в моей голове монетка сказалась и на нем. Арчи не был рыцарем, исполняющим все мои капризы, он оказался мальчиком, который потерял семью, дом, который тонул в жажде мести. Она затянула его так глубоко, что ради этой извращенной, маринующейся в нем годами цели он врал мне и скрывал правду.
И теперь эта месть почти пришла к нему в руки – хотя я сомневалась, что Форд поддастся. Он был последней ровной косточкой домино в ряду сломанных людишек. Форд был не похож на своих родственников – да, он совершил много ошибок, но он не был преступником. Насколько я тогда знала.
– На тот момент Эрик уже два года работал камердинером Эдмунда Грейвсдауна. Сначала казалось, что работенка непыльная. Получал он прилично, да и сверху кое-что перепадало, что обычно камердинерам не светит. Ему купили хорошую одежду, дарили книги, дорогие бутылки вина – даже золотые часы. Но чем дольше Эрик работал на Эдмунда, тем больше от нас отдалялся. Когда я спрашивал у него про работу, он огрызался и просил не лезть. А когда я на велосипеде приезжал к поместью ему что-то передать или просто поздороваться, он выгонял меня, как крысу-попрошайку, заявившуюся за объедками. Однажды, в особенно плохой день, Эрик напился и признался, что в его работу входят не самые простые обязанности камердинера. Подчеркну, тогда он еще не знал всего масштаба преступлений Эдмунда, но уже носил взятки полиции, угрожал бармену, если тот начинал распускать слухи, слишком похожие на правду. Эрик ничего не знал, пока однажды к нему не пришли из полиции с информацией, которую проигнорировать он не мог.
– Саманта, – сказала я, голос почти перешел на шепот. – Она – твой «источник», да?
– Да. Саманта первой поняла ужас всей ситуации. Она видела, как игнорируют жертв, как им в лицо говорят мерзкие вещи. Ее просили уничтожать улики, не отвечать на звонки и принимать взятки. Она боролась – ну, по крайней мере, она пыталась единственным доступным ей способом. Сохраняла улики, которые велели уничтожить, допрашивала жертв, взяла на себя роль детектива. Скоро ее подруга Эллен – Пеони Лейн – узнала о том, что происходит, и тоже по-своему присоединилась к борьбе.
– Значит, ты обо всем знал прямо в моменте? – спросила я.
Арчи замотал головой.
– Я знал только то, что мне рассказал по пьяни Эрик. И что они объединились против Грейвсдаунов и пытались делать это скрытно. Мне было шестнадцать, я маялся от скуки и хотел помочь. У Эрика была жизнь моей мечты – столько красоток-подружек. – Арчи посмотрел на Берди, она закатила глаза. – Он встречался с Эллен, потом они расстались, и он познакомился с Берди. Для каждой он был водоворотом с приключениями. Я хотел стать таким же.
