Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 76)
Я этого не ожидал. Но в ту секунду, когда Эмма сделала это, мое тело отреагировало сильной дрожью, сердце бешено заколотилось о ребра. Я обхватил ее тонкие предплечья, погладил шелковистую кожу, нуждаясь в этом контакте.
– Я не хочу ссориться, – сказала она.
Тогда я повернулся, притягивая ее к себе.
– И я не хочу.
Мы тихо стояли, обнявшись, на кухне, которая скоро станет ее. Я прижался щекой к ее голове, вдыхая аромат волос, впитывая тепло ее тела. Но слишком скоро Эмма отстранилась и откинула голову назад. Ее глаза цвета индиго скользнули по моему лицу.
– Если ты станешь играть за свою старую команду, значит, вернешься в Вашингтон.
Правда выплыла наружу, как бревно, брошенное в пруд. И снова Эмма озвучила то, чего я не хотел. Но теперь все было ясно. Я позволил своим рукам соскользнуть с ее тела, хотя все, чего мне хотелось, – это обнять ее покрепче.
– Ничего не решено. Это всего лишь пробы, но да, если я стану играть, то буду базироваться в Вашингтоне, но также ездить по всей стране.
– Я знаю, как это работает. – Она вымученно улыбнулась. – Я тоже буду занята. Скоро начнутся съемки. На самом деле на следующей неделе у меня назначена первая встреча. Ну, знаешь, чтобы обсудить кое-какие идеи, познакомиться с актерским составом, что-то в этом роде.
Отойдя, Эмма стала расхаживать по кухне.
– Сюда нужен хороший стол. Что-то похожее на то, что есть у Амалии. Может, еще подвесная полка для медных кастрюль и сковородок по всему островку.
Бормотание Эммы показалось мне не очень хорошим знаком. В груди образовался комок, который увеличивался в размерах по мере того, как она говорила о том, что хотела бы сделать с этим местом.
– В главной спальне есть частично закрытый балкон с видом на бассейн… – Ее голос затих, она нахмурилась. И я знал, что она подумала о балконе в своем маленьком домике в Роузмонте и о той ночи, когда она смотрела, как я плаваю голышом.
Меня захлестнула печаль. Это напоминало гибель. Наш конец. Я хотел остановить это. Мог бы. Все, что мне требовалось сделать, – это сказать правильные слова. Но я солгал бы. Я знал, что должен попробовать, иначе вечно стану сомневаться, правильное ли я принял решение. Я бы никогда не оправился от подобной потери. Мне бы не удалось вынести больше потерь в своей жизни. Не теперь.
– Я не хочу тебя терять, – выпалил я.
Эмма взглянула на меня, черты ее лица напряглись. Я уставился на нее в ответ, умоляя понять.
– Я только нашел тебя. Но я не могу отказаться от этого последнего шанса. Я хочу снова почувствовать себя самим собой, Эм.
Ее плечи со вздохом опустились.
– Я знаю. – Она заметно сглотнула. – И никуда не собираюсь уходить, Люсьен.
Но я собирался. И мы оба знали – это, так или иначе, отдалит меня от нее.
Глава тридцать четвертая
Эмма
Я не оцепенела. Оцепенение подразумевает отсутствие чувств, а я чувствовала все. Ужасное ощущение судорог. Я и не подозревала, что можно так бояться за кого-то, кто полон решимости игнорировать опасность, с которой столкнулся.
Я взглянула на строгий профиль Люсьена – он сосредоточился на последних штрихах к запеченному лососю, которого готовил к обеду. Лимонно-желтый солнечный свет проникал в кухонное окно и играл на его темных волосах. Он казался спокойным, но недовольным.
Мы ничего не могли поделать. Поездка в Роузмонт прошла в напряжении, мы оба притихли и сидели на своих местах. Я ненавидела каждую секунду. Каким-то образом Люсьен стал центральной точкой моего мира, и, когда мы поссорились, я совсем не чувствовала себя счастливой.
Не то чтобы кто-то из нас хотел признавать, что мы поссорились. Я слишком хорошо умела притворяться, что мне не больно, и он тоже.
Ужасное решение, учитывая, что мое беспокойство и обида усиливались с каждым мгновением, пока я держала рот на замке. Теперь, день спустя, мы готовили обед для его семьи. Точнее, его готовил Люсьен, а я просто составляла ему компанию, устроившись на своем обычном месте на кухонной скамейке.
Я тихо вздохнула. Во мне теплилась надежда, что ему понравится кухня в доме, который я хотела купить. Я надеялась, что он увидит возможность превратить этот дом в пристанище для нас двоих. Какая глупость с моей стороны. Было слишком рано ожидать, будто он станет жить со мной. Я даже не осмелилась спросить. Мы никогда не говорили ни о любви, ни о жизни вместе. С чего мне чего-то ожидать?
Но я все же ожидала. Я снова строила воздушные замки, представляя нас в уменьшенной версии Роузмонта. В месте, полностью принадлежащем нам. И Люсьен сокрушил этот замок одним махом. Он собирался уйти.
Возможно, я бы приняла это легче, если бы не карьера, которая могла его убить.
Поморщившись, я отвернулась.
– Все готово, – прорезал тишину его глубокий голос.
– Я принесу хлеб.
Высокопарно и нисколько не искренне. Вот как мы сейчас разговаривали.
Судорожно сглотнув, я схватила большую корзину с хлебом, пока он наблюдал за мной своими холодно-зелеными глазами. Я знала: его расстроило то, что я не сразу согласилась с его планом. Так же, как я знала, что он искренне не хотел причинять мне боль. Мы оказались в тупике.
Люсьен принес основное блюдо, и нас встретила Тина, которая бегала за чаем со льдом.
– Что ж, – произнесла Амалия, хлопнув в свои украшенные драгоценностями ладоши. – Это выглядит прелестно.
Сэл отодвинул блюдо с рубиново-спелыми нарезанными помидорами, чтобы освободить место для рыбы.
– Я чертовски проголодался.
– Ты всегда голоден, – сухо ответил Люсьен, заработав щелчок неоново-зеленых наманикюренных пальцев Сэла.
– Где же Антон? – пробормотала Амалия, оглядывая террасу так, будто он мог выскочить из кустов. Но он вышел через кухонные двери, помогая Тине с напитками и неся две бутылки вина.
Я откинулась на спинку стула и наблюдала за тем, как Озмонды взаимодействуют друг с другом, устраивая все как нужно, – выражения умиротворения и ожидания менялись на их привлекательных лицах. И в центре – суровый и бдительный Люсьен, направляющий их.
Грусть боролась с искренней привязанностью. К ним всем. Эти люди любили жизнь, хорошую еду и приятную беседу. И они делились этим с теми, кто нуждался в подобном уюте.
После того как Сэл налил ей шардоне, Амалия подняла свой бокал и с блеском в нефритовых глазах посмотрела на каждого из нас. Люсьен, возможно, и был капитаном этого семейного корабля, но она была королевой.
– On trinque?[81]
Ее внуки немедленно ответили как один:
– À votre santé[82].
Мы с Сэлом повторили слова и последовали ритуалу чоканья бокалами вместе со всеми. Когда Люсьен повернулся, чтобы прикоснуться к моему бокалу, он выдержал мой взгляд и пробормотал: «
Мои веки опустились, эмоции наполняли меня слишком сильно и быстро. И он знал это. Его губы коснулись моего виска, затем он выдохнул мое имя.
– Эм.
Я любила этого мужчину. И это убивало меня.
Когда мы оторвались друг от друга, я увидела, что Амалия улыбается, довольная как никогда. Я сморгнула слезы и взяла тарелку с помидорами, которую Тина протянула мне.
– Итак, – начала Амалия. – Теперь, когда все мои малыши здесь, у меня есть объявление.
Среди присутствующих послышался приглушенный рокот, и все, кроме меня, казалось, подобрались.
– Я решила, что скучаю по Франции. Поэтому, – она изящно взмахнула рукой, – я возвращаюсь в Париж.
– Ты ездишь в Париж каждую весну, – произнес Люсьен с невозмутимым выражением лица.
– А-ну, тихо, – фыркнула она, будто обиделась, но мы все знали, что это не так. – Я собираюсь жить в Париже постоянно. Мое время здесь подошло к концу. Пора создавать новые воспоминания.
Этой женщине было семьдесят пять лет, и все же она брала жизнь в свои руки и направляла ее туда, куда ей хотелось. Я мечтала об этом: обладать бесстрашием Амалии, ее жаждой жизни.
– Ты собираешься продать Роузмонт? – Люсьен не смог полностью скрыть страх в своем голосе. Я его не винила. Это было его убежище и его детство в одном флаконе.
– Конечно, нет, – встряла Тина, бросив на него слегка раздраженный взгляд. – Она собирается отдать его тебе.
– Мне?
Антон фыркнул:
– Ты как будто удивлен.
Глаза Люсьена сузились и застыли.
– Потому что так и есть. У меня не больше прав на это место, чем у любого из вас.