Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 74)

– Я живу в мире эгоизма и притворства. Мне казалось, будто слава – это то, что мне нужно, что я почувствую себя в безопасности, если обрету ее. – Вода плескалась на уровне груди. Я смотрела ему в лицо. – Ты не безопасный, Люсьен. Но ты настоящий. С тобой я чувствую себя живой. Я – это просто я. И потребовалось узнать тебя, чтобы понять, что так мы становимся лучшими версиями себя.

Вокруг сгущалась ночь, вода тихонько шелестела, пока мы смотрели друг на друга. Грудь Люсьена поднималась и опускалась, он обнимал меня, впитывая мои слова. Когда он заговорил, его голос, казалось, исходил из самой глубины души.

– Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, Эм. Но я клянусь, что пойду на все, чтобы заслужить право быть с тобой всегда.

Прежде чем я успела сказать ему, что он уже это сделал, Люсьен снова поцеловал меня, а затем быстро вытащил нас из воды и направился к кровати.

Люсьен

– Боже, с тобой так хорошо.

Мы лежали лицом к лицу, тела прижались друг к другу максимально близко. Я погрузился во влажную киску Эммы и застонал. Задрожав, обхватил ладонью ее раскрасневшуюся щеку и поцеловал в мягкие губы. Я любил ее часами, нежно и медленно, каждый дюйм моего тела жаждал освобождения, но я оттягивал его так долго, как только мог. Мы занимались этим всю ночь, а теперь еще и под жарким утренним солнцем.

– Люсьен.

Она раскачивалась вместе со мной, кончики ее сисек касались моей груди.

Я протянул руку между нами, нашел ее сладкий, набухший сосок и ущипнул его. Стенки ее влагалища сжались в ответ, и она со стоном завертела бедрами. Так чертовски хорошо.

Настолько хорошо, что мне казалось, будто я лечу.

С Эммой в моих руках мир становился идеальным. Я не мог точно определить, когда же это стало моей истиной. Возможно, так случилось в момент, когда мы встретились. Она с самого начала вызвала у меня улыбку, вдохнула солнечный свет и свежесть в мой темный, замкнутый мир.

Я нуждался в ней так же, как нуждался в ледовом катке, пище и воде. Я снова поцеловал ее, лизнул пухлый изгиб ее нижней губы.

– Эм. Я никогда такого не испытывал, – прошептал я. – Никогда.

Наши взгляды встретились как раз в ту секунду, когда я нащупал точку, из-за которой Эмма обхватила мой член, сжав его так сильно, что перед глазами показались звезды. Я долго, прерывисто застонал, изливаясь в нее тугими, жесткими толчками.

Опустошенный и насытившийся, я со вздохом притянул ее ближе. Долгое мгновение мы лежали в совершенной тишине, довольные тем, что просто держимся друг за друга. Затем она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

Сонная, но довольная улыбка озарила ее взор.

– Ты превратил меня в бескостную лужу.

Я провел рукой по ее шелковистой щеке.

– Позволь мне сделать это еще разок.

Я говорил серьезно, по большей части. Мне казалось, что какое-то время я не смогу двигаться. Она тоже меня измотала.

С драматическим стоном Эмма откинулась назад, затем уютно устроилась на сгибе моей руки.

– Сначала мне нужно принять долгий горячий душ. И выпить кофе. – Она моргнула, глядя на меня. – Боже, я бы сейчас убила за один из твоих круассанов.

Я подавил усмешку. Мы все еще находились в отеле, с этим пришлось подождать.

– Приятно думать, что я нравлюсь тебе за свою выпечку.

– И за твой член тоже.

Из меня вырвался смех, а после я наклонил голову и уткнулся в ее шею.

– А ты дерзкая, Снупи.

– М-м. – Ее палец провел по завиткам волос на моей груди. – Вчера у меня состоялся разговор с моим агентом.

После вечеринки по сбору средств Эмма встретилась со своим агентом, пока я разговаривал с Рикманом и Кларком. Ни у кого из нас не было возможности обсудить это друг с другом, потому что мы занялись сексом, как похотливые подростки, едва остались наедине в гостиничном номере. Я не слишком торопился рассказать ей свои новости, потому что знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Вместо этого я сосредоточился на ее лице.

– Что сказал агент?

– Есть одна роль. Режиссер и продюсеры хотят меня. Это драма, основанная на крутом триллере-бестселлере.

Она произнесла название, и я тихо присвистнул.

– Кого они хотят, чтобы ты сыграла?

– Беатрис.

Я знал эту книгу. Беатрис – ее главная героиня – то ли медленно впадает в безумие, то ли и правда является целью убийцы. Зрители не узнали бы развязку до конца. Если бы Эмма сыграла эту роль, она бы стала знаменитостью.

– Ты сможешь это сделать, – убежденно сказал я.

Она схватила меня за руку, удерживая.

– Знаю. Я это чувствую. Это моя роль.

Я поцеловал ее быстро и нежно.

– Где съемки?

– По большей части здесь, в Лос-Анджелесе. Я думаю, в Неваде тоже снимут несколько сцен. – Ее улыбка смягчилась. – Я не уеду далеко.

Обещание заставило меня сделать паузу. Реальность нашей ситуации, того, как я скоро ее изменю, снова подкралась ко мне и начала терзать изнутри. Я не рассказал Эмме о своих новостях. Не в эту минуту. Не тогда, когда она так счастлива.

Я отогнал эту мысль и сосредоточился на легких поцелуях, которые не должны были ни к чему привести, но посылали импульсы удовольствия по моему позвоночнику всякий раз, когда я прикасался к ней.

Эмма издала довольный звук, ее пальцы перебирали мои волосы.

– О, и еще кое-что.

– Что-то лучше, чем крутая роль в потенциальном блокбастере?

– Ну, не настолько, но думаю, это довольно здорово.

– Скажи мне, сладкая Эм.

Она прижалась ко мне.

– Я хочу сводить тебя кое-куда. Ты пойдешь со мной?

– Не собираешься сказать, куда именно?

– Это сюрприз.

– Таинственно. Мне нравится. Я пойду. – Я откинул одеяло, открывая ее тело своему взору. – Но сначала ты.

После долгого, обстоятельного обмена мнениями мы оба кончили.

Глава тридцать третья

Люсьен

Дом находился в Лос-Фелисе, там, где дорога вилась вверх по холмам к обсерватории Гриффита. За частными лепными воротами спряталось поместье двадцатых годов прошлого века в стиле испанского возрождения. Во многих отношениях дом напоминал уменьшенную версию Роузмонта с его терракотовой черепичной крышей, белыми оштукатуренными стенами, темными арочными дверными проемами и потолочными балками. Розы цеплялись за стены и усеивали весь внутренний двор.

Наши шаги звучали тихо. Она провела меня через большую гостиную с камином из резного камня, мимо библиотеки, отделанной дубовыми панелями, в залитую светом кухню с широкими окнами, выходящими на оазис бассейна. Потертые мраморные столешницы казались прохладными и гладкими. Я осмотрел духовки с двойными стенками и плиту с восемью конфорками. Это была кухня шеф-повара. И, несомненно, сердце дома.

– Здесь уединенно, – сказала Эмма, подходя к двойным арочным дверям, открытым наружу. – И тихо.

– Хорошее освещение.

Мой взгляд блуждал по кухне, остановившись на огромной кладовой и зоне для завтрака. У меня в хранилище стоял старый фермерский стол Жана Филиппа. Он идеально подошел бы сюда.

Вдоль дальней стены тянулись застекленные шкафы и полки. Более чем достаточно места для хранения тарелок, подносов, кухонной утвари. Я взглянул на Эмму, чувствуя на себе ее пристальный взгляд.

Она застенчиво улыбнулась.

– Тебе нравится.